Фабрика Волшебства

Губы едва заметно подрагивали, женщина силилась что-то сказать и не могла.

Чудище протиснулось в оконный проем. Больше всего оно напоминало уродливую летучую мышь. Взмахнув крыльями из кожаных обрывков, монстр вскочил на детский столик.

– Керк-оф! – произнесло чудище уже тише.

– Помощь, – выдохнула мама едва слышно. – Ему нужна моя помощь…

Мусорный монстр вдруг захрустел и осыпался на пол кучей мусора. С тихим шелестом опустились кожаные крылья, запрыгали по тянучке пола ржавые гвозди.

Мама замедлено развернулась и зашагала.

Ее босая нога наступила на кусок разбитого стекла, Ивор с болью увидел, как на полу остался кровавый след. Но мама не заметила этого. Она продолжала идти.

– Мама! Постой! – прошептал Ивор. После смерти монстра его тело получило свободу. Тут же навалился ужас. Он был такой плотный и удушающий, что Ивка почувствовал себя тяжелым и безвольным, как в страшном сне.

– Мама! Постой, мама!!! – проговорил он вслед Кларисе, но та даже не обернулась.

Хлопнула дверь, на лестнице, ведущей на верхний этаж, показался старый Крон в шлепанцах на босу ногу.

– Что у вас происходит? – раздраженно спросил он.

Ивка, наконец, сумел сбросить оцепенение.

– Мама уходит! – закричал он во все горло. – Мама уходит!

Встревоженное лицо Крона появилось в дверях.

– Клариса? – сказал он неуверенно.

– Папа! Верни маму! – крикнул Ивка еще громче.

Глаза отца скользнули по разбитому окну, по следам крови на полу и сиротливо лежащим маминым сандалиям. Лицо Крона окаменело, старик развернулся и выбежал из детской.

– Клариса! Где ты, Клариса! – кричал он.

Уговаривая непослушные ноги, Ивка побрел вслед за отцом. В голове хаотично прыгали мысли:

«Все будет хорошо! Папа догонит ее, и все станет как прежде. Ведь мы живем в тихом и скучном городе, где никогда не случается ничего страшного. Никогда не случается ничего страшного».

Отца он увидел во дворе. Он потерянно стоял у распахнутой калитки, опустив руки.

Вдруг в траве что-то сверкнуло.

– Папа! – вскричал Ивка и указал на искорку.

Крон наклонился и тут же выпрямился, словно его ударили снизу. На раскрытой ладони лежал перстень с треснутой жемчужиной и старый потертый лист, свернутый в несколько раз.

На лицо Крона было страшно глядеть. Он опустился на землю и прижал найденные предметы к груди. Плечи мужчины дрогнули, из груди вырвались неумелые рыдания. Это для Ивки было уже слишком. Ни разу в жизни он не видел отца плачущим. Он всегда был суров и тверд.