Наследник

Кое-что нам просто навязывали, а ты помнишь, как он обычно выходил из себя, когда подобное случалось с ним здесь, в семье или в Колледже. Он терпеть не мог, когда им пытались как-либо управлять.

– Что ему навязали?

– Охрану, помимо Карла. Кучу сопровождающих. Множество сугубо протокольных мероприятий, на которых ему приходилось выслушивать множество льстивых речей без возможности затеять живую дискуссию. Камеры наблюдения в императорской резиденции. Фильтрацию поступающей корреспонденции внешними секретарями.

Наконец, трансляцию лекций.

– А почему он возражал против их трансляции?

– Юлия, ты сама редактировала его книгу про «Алуэссиэй инниа». Там сугубо научная терминология, дотошные текстологические комментарии, сравнительные таблицы, справочный аппарат.

– Да, я некоторые места сократила и сгладила, чтобы вышло удобочитаемо. А слишком трудные для понимания экскурсы отправила в примечания.

– Эти крайне мудреные лекции воспринимались на слух увлекательней, чем твой письменный вариант, потому что они произносились прекрасным оратором и мастером поэтической декламации.

Его обаяние завораживало. Однако всё это предназначалось не для профанов. Толпа извлекла из обширных выступлений несколько прямолинейных тезисов, истолкованных, к тому же, не так, как он бы желал.

– Например?

– Вся история уйлоанской империи мрачна и кровава. Императорская семья веками скрывала неприглядные тайны. Алуэссы – существовали, но были очень опасны, и поэтому их истребляли. «Песнопения океанид» – никакие не детские сказки, а повествование о непримиримой войне двух некогда родственных рас, и вдобавок собрание гибельных заклинаний.

– Но ведь это во многом правда, Илассиа.

– Мой супруг хотел донести свои открытия прежде всего до ученых. И может быть, посоветоваться с собратьями на Лиенне примерно так, как нередко советовался здесь с нами. А когда эти тезисы без научной дискуссии сделались достоянием всех и каждого, то возникла та самая турбулентность, с которой никто из нас не мог справиться.

Многие ощущали себя оскорбленными: сам император подверг безжалостному отрицанию всё, во что они всю жизнь слепо верили. Каждый резкий маневр моего супруга лишь усугублял ситуацию. Война уже шла в умах, прежде чем составился заговор.

– Получается, мой учитель сам нарушил согласие на Лиенне, и сделал это сознательно?

– Юлия, мне больно слышать, как ты его обвиняешь. Будь добра, перестань.

– Извини, дорогая Илассиа.