Последнее хокку

– Блин! У тебя что каждый раз дверь открывается в другую сторону?

– Гел, что ты несешь?

– Я тебе говорю, – Гела снова налила себе бокал, – я вызывала слесаря Лешу. Он перевесил дверь.

– Зачем?

– Ты ненормальная? – спросила Гела, опорожнив бокал и поморщившись, – надо было коньяк покупать. Я тебе говорю. Прихожу домой, открываю дверь ключом, дергаю – она не открывается.

– Ну? – Майко честно пыталась понять.

– Дергаю – бесполезно. А потом, как в фильме ужасов! Толкаю, а она…

– А она?

– А она открывается внутрь.

Гела сказала это с такими интонациями, как в детстве, когда в страшных историях доходили до места: она открыла дверь, а там гроб на колесиках!

– А где твой телефон? – вдруг вспомнила Майко.

– Причем здесь телефон? Дома, наверно!

И Майко поняла, что история, рассказанная Гелой, действительно заслуживает внимания, раз заставила ее оставить телефон.

– Она же всегда открывалась наружу!

– Именно! Побоялась домой зайти, тебя не было. Вызвала слесаря.

– Ты шутишь? – Майко почувствовала неприятную занозу. Вроде и не болит, но мешает.

– В квартире никого. А дверь!

– И кто это сделал? И как?

– Откуда я знаю! – почти закричала Гела. – Ты не представляешь, как я напугалась! Это я-то! Которая на спор на кладбище ночью ходила.

– Угу. За деньги.

– Естественно. Что ж я дура по кладбищам бесплатно шляться!

Майко чувствовала, как-то болезненно заинтересовала ее эта странная дверь.

– И что говорит Леша?

– Что? – Гела, не спрашивая, закурила.

– А конверт принес мужчина? – машинально спросила Майко.

– Ну, да. Маленький, невзрачный, узкоглазый. Как твои японцы.

– Что он сказал?

– Не помню. О конях что-то. Может, он из глубинки. Хотя не похож.

– Конничи ва, – Майко усмехнулась. – Это он тебе доброго утра пожелал.

– Угу. Утро добрым не бывает. Тем более мое сегодняшнее утро. Короче. Просил передать это тебе. И ушел.

– Странно. Ни адреса. Ни телефона. Как с ним связаться-то?

– А ты с ним не связывайся. И вообще лучше эти бумажки выкини. Может, они ядовитые.

– Чего?

– Да. Я фильм смотрела, как платье одному королю ядом пропитали, и он умер в страшных мучениях.

– Не королю, а его любовнице.

– Все равно.

– Угу. Не вижу разницы.