Последнее хокку

И это не считая пары случаев, когда мужей вылавливали частым бреднем интернета. Вообще за нумерацию Майко не ручалась, потому что давно уже не могла выстроить эти истории в хронологическом порядке.

В общем Гела ворвалась с криком:

– Тебя показывали по телеку!

Кроме бутылки в руках у нее был большой коричневый почтовый конверт. Майко изобразила подобие улыбки и обреченно пошла на кухню.

– Ты же знаешь, я не пью, – ворчала она.

Майко достала бокалы и поставила их на стол.

– А я что? Пью? – обиделась Гела и сбросила сидевшего на кожаном диванчике кота.

Тот мяукнул, передернулся всем телом и мрачно отправился в комнату. Майко подумала, что если б она была переводчицей с кошачьего, то сейчас узнала бы о Геле много нового.

– Ну, просто сиди, – между тем разрешила Гела. – Ну, и скучная ты, Майка. Знаешь, люди, которые не пьют, вызывают у меня подозрение.

– Ну, да. «Что-то, воля ваша, недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы».

– Вот всегда ты умеешь красиво сказать мою мысль.

– Сформулировать.

– Не занудствуй.

– И это не я сказала.

– А кто? – равнодушно спросила Гела, увлеченно открывая бутылку.

– Булгаков.

– Ну, – Гела подняла бокал, – за тебя. Теперь мужики повалят.

Они чокнулись. Майко сделала глоток, Гела выпила содержимое до конца.

– Кислятина! Но жить можно.

– А это что? – Майко кивнула на конверт.

– А! – Гела бросила его на стол. – Это тебе принесли. Тебя не было.

Пришлось взять. Может, это уже от поклонников?

Майко посмотрела на место, где должен был быть адрес. На конверте значились только имя и фамилия отправителя Сатоси Танака. Записка была короткой. Майко-сан просили перевести хокку малоизвестного, но очень талантливого поэта Сатоси Танака, так как отправитель и автор уверен, что только ей под силу сделать так, чтобы японская музыка зазвучала в русском исполнении. В конверте оказалась тоненькая тетрадка. Видимо, Сатоси Танака выбрал жемчужины из своего творчества.

Майко хотела хотя бы мельком взглянуть на исписанные иероглифами листы, но Гела мешала ей сосредоточиться. История, которую она с живостью рассказывала, наконец стала пробиваться до нее.

– Короче. Я тяну дверь – она не открывается.

Майко положила скрещенные руки на стол, а на них – подбородок.

– Что молчишь? – возмутилась Гела.

– Что я должна сказать? – видимо, все-таки большую часть рассказа Майко пропустила.