Беги, Люба, беги!

Коридор и в самом деле незаметно плавно закруглялся, поэтому неприметные таблички с номерами кабинетов и замки для пластиковых карт отбрасывали на стену тёмные блики. «Двадцать три…» – читалось по левую сторону коридора. На двери справа красовались тонкие темно-серые цифры: один-три-семь.

Гулкая тишина подвала начинала давить на мою растревоженную психику, производя гнетущее впечатление. Я прибавила шагу и, наткнувшись ещё на несколько дверей-хамелеонов, убедилась, что по левую сторону цифры меняются по возрастающей, а по правой – наоборот.

«Морг» – значилось на широкой металлической табличке. Я уставилась на нее во все глаза, чувствуя, как по телу резвым кавалерийским галопом рванули холодные мурашки. Прижавшись к противоположной стенке, я бочком засеменила дальше, не в силах повернуться к моргу спиной. На моё счастье, впереди показалась стеклянная дверь с обычной металлической ручкой и надписью «Лестница № 11».

***

– Вы кто? – Изумление, написанное на лицах трёх крепких парней в синей форме охранников «Медирона», мгновенно остудило мою горячую радость от встречи с живыми человеческими существами. – Вы… откуда?

Я растерянно моргнула и чистосердечно призналась:

– Оттуда… – указав при этом на дверь, из которой только что появилась.

Это была чистая правда, крутая лестница номер одиннадцать, ведущая вверх из подвала, заканчивалась именно данной дверью.

Я стояла посередине небольшой чистой комнатки, в которой одну из стен занимали светящиеся экраны мониторов. Не надо было обладать большой фантазией, чтобы сообразить, что это видеокамеры внутреннего наблюдения. Бросив мимолетный взгляд на один из экранов, я с душевной грустью опознала холл первого этажа и недосягаемый гардероб.

Охранники быстро переглянулись. Один из них поднялся, обошёл, подозрительно поглядывая, вокруг меня и выглянул за указанную дверь.

– Скворцов! – сурово обратился он к молодому рыжеволосому парню, рассматривающему меня словно ископаемую реликвию. – Дверь не заперта!

– Да! – с пионерской готовностью подтвердил упомянутый Скворцов. – Она открыта!

Некоторый излишний официоз в этом потрясающем глубиной мысли диалоге меня не обманул.