Птицелов

Мы выпили за папашу Пименова и за людей, умеющих жить в ладу с собой.

Гусиная, с острым кадыком, шея Пименова все ниже клонилась к столу, но пока он держался. Как стойкий оловянный солдатик.

Я налил ему еще.

В дверь постучали.

– Открыто! – проскрипел хозяин.

В комнату прошмыгнула маленькая сгорбленная старушка с совершенно белыми жидкими волосами, собранными на затылке в узелок.

– Коля, у тебя не найдется щепотки соли? Сварила себе картошечку, села за стол, а солонка-то у меня пустая… – Ей могло быть и девяносто, и все сто.

– Для тебя, баба Нюра, всегда! – Пименов сделал широкий жест. – Рюмочку хлопнешь?

– Ну налей, – милостиво разрешила она. – Только не через край.

– Щас!

Он насыпал ей в бумажку соли, протянул бутерброд с ветчиной:

– А это тебе, баба Нюра, к картошечке…

– Спасибо, Коля, спасибо, Бог тебя не забудет!

Когда старушка ушла, я подумал о том, что копия компромата может храниться у нее. Или у другого соседа. Или у третьего. В коммуналках ведь не только грызутся, здесь нередко возникают весьма странные дружбы и люди стоят друг за дружку горой…

Я снова налил Пименову.

– Димка, хорош! Давай смотреть фотографии…

Он принялся снимать со шкафа, доставать из-под кровати, из прочих углов коробки. Вскоре я был обложен ими выше головы.

Фототека Пименова содержалась в образцовом порядке: снимки были разложены по конвертам, на каждом из которых значились номер, дата, тематика, еще какие-то данные.

Его скрипучий голос зазвучал мягче, задушевнее:

– Здесь у меня виды города… Тут портреты… Узнаешь этого деятеля? Я снимал! Тут морские пейзажи… А это работы с выставок. А вот и они, милашки в бикини и без… А? Посмотри, как легли светотени!

– Ты, Никола, классный мастер. Думаю, мы поладим. – Я принялся отставлять коробки в сторону. – Судя по этой коллекции, у тебя в Питере широкие связи. Наверняка и в друзьях нет недостатка?

– Мой покойный папаша, – Пименов пересел на кровать и привалился спиной к стене, украшенной вместо коврика полосатым половиком, – говаривал мне: «Николка, в жизни у каждого человека должно быть море приятелей, но настоящих друзей может быть только четыре.