Ради Любви

Через полчаса вызванный Кетехель Мерири – миловидный розовощекий толстячок, умудрившийся смотреть на сидевшего в кресле Хаммона снизу-вверх взглядом преданной собаки, клятвенно заверил, что его Наследника в Чистилище нет и не было. Иначе, он сам бы, лично, привел того за ручку и передал многоуважаемому Изуэлю. Ведь Мерири смеет надеяться, что он, в смысле Изуэль, не сомневается в его безграничной преданности.

От писклявого голоса толстячка и его готовности растечься лужицей у ног Хаммона Джейн слегка затошнило, и она ещё раз напомнила себе, обязательно узнать у своего друга, почему его присутствие в Аду вызывает у здешних обитателей столь странную реакцию?

Когда Мерири отправился восвояси, Хаммон заявил, что ему пора в путь.

Хлопнув в ладоши, Аластар вызвал демона Карнивана, приказав сопровождать даэву до границы вверенного ему сектора. Через несколько минут шустрый демон из новообращенных вел Хаммона и невидимую Джейн по жутким владениям Аластара, с увлечением рассказывая: каким наказаниям подвергаются грешники, по сколько раз на дню, попутно описывая устройства некоторых пыточных механизмов.

– Что здесь делает эта женщина? – вдруг спросил Хаммон, указывая на старушку, сидевшую на узкой скамеечке. – Она не тянет на грешницу.

– О, она продала душу, – оживился Карниван. – Ради того, чтобы её сын, весьма посредственный музыкант, стал мировой знаменитостью. А он, в благодарность, просто забыл о ней. Старушка умерла в больнице для бедняков, всеми покинутая, когда ей стукнуло восемьдесят, а любимый сыночек не нашел времени даже на то, чтобы похоронить мать достойно.

Хаммон сочувственно посмотрел на женщину.

– Нет, – предвосхищая его вопрос, сразу ответил Карниван, – мы не можем ей ничем помочь. Она заключила контракт и по его условиям продала душу на две тысячи лет.

Потом Карниван хотел показать Хаммону весьма симпатичную, по его словам, дыбу, собственного изобретения, но даэва наотрез отказался, не терпящим возражений тоном приказав двигаться вперед, и они пошли. Обжигающий ветер, несущий разъедающее удушливое зловоние, опалял дыхание, а от стонов, которые исходили от миллиардов терзаемых душ, невозможно было скрыться.