Герой моих снов

Четверть залы занимали подмостки, закрытые сейчас красным бархатным занавесом, остальное заставили рядами одиночных кресел, самых дешёвых, какие только водились в Доме Розуэл. И всё равно эти кресла были дороже всей принадлежащей Тари мебели. Со второго этажа высокопоставленные гости попадали в ложи, из которых просматривалась вся зала вместе со сценой. Ложи почти не освещались, а потому любопытным сплетникам в зале не удавалось разглядеть лиц особых зрителей. Пол застелили простыми коврами, чтобы гости не скользили и не портили драгоценный паркет.

Места им достались действительно удачные: в конце четвёртого ряда. Достаточно близко, чтобы слышать даже лёгкий шёпот на сцене, и достаточно далеко, чтобы на тебя не уронили случайно реквизит. Тари выбрала самое крайнее место – не хотелось соседствовать с незнакомцем. Она сняла плащ и накрыла им кресло, скрутила из платка подголовник.

– Клубочек гнездуется, какая прелесть, – Эдгар погладил её по голове, а Тари клацнула зубами в ответ, изображая ярость.

Потом села и призналась:

– Если пьеса не будет действительно блестящей, сбегу. Или засну. Прикроешь меня.

– Сбежим вместе, так романтичнее, – он взял её за руку и склонился, как бы целуя.

До начала спектакля Эдгар развлекал её историями о том, как его приятель-постановщик пришёл к идее пьесы. Тари смеялась. Зал постепенно наполнялся, и соседи посматривали на шумную пару с недоумением. Эдгар уселся рядом, продолжая рассказ уже шёпотом.

Егодыхание щекотало шею, и Тари будто немного захмелела. Хотелось почему-то глупо хихикать и смотреть в его голубые глаза. Но уже поднялся занавес.

Пьеса оказалась консервативной. Тари узнала несколько религиозных сюжетов, переложенных на современный лад. Поначалу её позабавили перевоплощения: Ния Милосердная стала раздражительной герцогиней, покровительствующей госпиталям, гневный Зоркс – заносчивым магом воздуха, певуньи и прислужники обратились своенравной челядью, а спутники Виночерпия оказались странствующей труппой.

Пьеса обыгрывала сразу десяток мифов. Тари поначалу следила, пытаясь предугадать, какая история начнётся следующей. Но чем дальше, тем меньше оставалось неожиданностей, и пьеса катилась по сотне раз повторённым мотивам детских сказок и храмовых песнопений. Постановка всё равно оказалась хороша, но Тари потеряла концентрацию. Глаза слипались.

– Нравится? – раздался шёпот над самым ухом.