Цветок для Тьмы

Невольно дергаюсь, вскидываю ладонь, стараясь прикрыться от новых побоев, жмурюсь, чтобы не видеть, как приближается страшная рука, от одного удара которой может оторваться моя голова.

Но вместо удара чувствую осторожное прикосновение к израненной щеке. В тот же миг по ней разливается холод онемения.

– Теперь не больно? – тихий голос струится как сама тьма. Точно такое же прикосновение к разбитой губе, но на ней пальцы задерживаются чуть дольше, будто желая согреться от моего дыхания, но я почти не дышу – распахнув глаза, наблюдаю за странными действиями хайлорда.

Я молчу, но взгляд сам собой стреляет на дверь.

– Лорд Бажир?

Холод вокруг нас заметно уплотняется.

– Наверняка, сам. Вряд ли позволил бы бить девушку своим слугам, – в голосе хайлорда прорываются хриплые рычащие интонации. Затем он выдыхает, словно пытается успокоиться, и осторожно берет прядь моих волос.

Скользит по ним подушечками, пропускает между пальцев, гладит?.

– Ты ведь из храма Ашты? – темнота из-под капюшона заглядывает мне в глаза, пронзает насквозь. Все, что могу сделать, это кивнуть. – Я видел тебя. Ты сидела улице и что-то делала с травой.

Воспоминания ослепляют вспышкой – да, незнакомец появился в храме именно тогда, когда я, все еще облепленная мокрым платьем после ритуального танца, из любопытства осталась перебирать стебли, а не пошла с сестрами в комнаты. Значит, я не ошиблась. Именно этот мужчина стоит сейчас передо мной… Пугает.

Капюшон вздрагивает, будто хайлорд осматривает меня с головы до ног.

– Я тебя не смущаю? – интересуется он.

– Нет, ваше светлейшество. Чем вы можете меня смутить? – оцепеневшие губы плохо слушаются, но я стараюсь говорить ровно и четко, как и полагается дочери Ашты.

– Я видел тебя почти голой.

– Такими мы приходим в этот мир. Наготы не стоит стыдиться, – отвечаю, как учила верховная жрица.

Из-под капюшона раздается тихий вздох.

– Тогда почему во дворе крепости ты пыталась прикрыть оголенное плечо?

Неужели бездарная дочь Ашты удостоилась внимания самого хайлорда?

– Это другое, – вздыхаю я. – Свадебный наряд, – взмахом руки указываю на порядком потрепанное платье. – имеет право снимать только муж.

Хайлод молчит.