Опиум

Это то самое место – железная дорога, именно тот участок, забыть который я не в силах.

Офицер что-то говорит мне, пуская за ограждение, но я его не слышу, только сильнее прижимаю к своей груди вздрагивающую Клару, непроизвольно закрывая ее глаза ладонью.

Но слишком поздно.

Она уже увидела.

Увидел и я… узнал все до мелочей: белые потертые кеды на Эйдане, джинсы и его любимая футболка с надписью баскетбольной команды, за которую мы болели. Мы ходили на матч всего неделю назад… нет, нет, нет, это все нереально.

Еще неделю назад он смеялся, держал меня за руку, и говорил: «Папочка, я рад, что этот день мы проведем вместе».

Это дурной сон, и я готов раскроить собственную голову об асфальт, в слепой надежде проснуться, избавиться от этого кошмара… стереть это безумную реальность, в которой мой ребенок лежит на раскаленном бетоне – холодный, пугающе бледный, и не может просто встать, улыбнуться нам и побежать как прежде.

Не помню, как мы с Кларой оказываемся на коленях рядом с телом нашего мальчика.

Я держу ее в руках крепко-крепко, от ее истошных криков в моих жилах застывает кровь… сердце обрастает то льдом, то языками пламени, испепеляющими душу до тла. Быстро, намеренно, уничтожая меня вместе с мертвым сыном.

«Я… я не сберег. Это из-за меня» – эта мысль крутится без конца и разрывает виски.

– БОЖЕЕЕЕЕЕ! НЕТ! Отпусти меня! ОТПУСТИ! – оглушительно кричит Клара, но я держу ее, пребывая в полнейшем забвении. Она царапает мне кожу, но я не чувствую физической боли. Моя боль куда глубже, и мне кажется, что если я позволю себе произнести хоть слово, пролить хоть одну слезу, то этим самым признаю то, что Эйдан действительно мертв.

Последние надежды рушатся, когда я прикасаюсь тыльной стороной ладонью к его мягкой щечке. Истошный вой, словно чей-то другой, а не мой собственный, разрывает слух, пока острая боль пронзает каждую клеточку моего тела, выворачивая наизнанку внутренности. Вой дикого животного, у которого только что на его глазах застрелили детеныша…

Я не могу быть сильным в этот момент даже ради Клары.

Я прижимаю его к себе так сильно, будто рассчитываю вдохнуть в него жизнь. Агонизирующая боль. Кромешная тьма. Пока скольжу взглядом по его посиневшим губам, белому лицу, и трогаю, трогаю, пытаясь найти отсутствие знакомых родинок, чтобы убедиться в том, что это все-таки не мой сын…

– Эйдан… нет. Эйдан, пожалуйста. Малыш, – провожу рукой по его волосам, как обычно делал это по утрам, до того как он проснется.