Эхо

Даже детей императора пугали такими вещами. Но Лаз с братом были на удивление спокойными. Хоть они и были младше, но это спокойствие было заразительным. Осознание того, что мы заперты невидимой стеной тоже было заразительным.

– Вы задели стену? Почувствовали?

– Да, и еще как. Словно забор под высоким напряжением. Кажется, что все поменялось в момент прикосновения. Вся жизнь развернулась на пол оборота. Лаз тогда… Она стояла, прикоснувшись к стене. Может быть, с минуту, может и того больше. Я тогда испугался за нее.

Морок тоже, он отодрал ее своими сломанными руками, а попутно прикоснулся и сам.

– Они тогда начали встречаться?

– Что ты! Нет! На тот момент она уже была беременна тобой. Она сказала это после того, как прикоснулась к стене. Убрала руку и тут же призналась. Видел бы ты лицо своего отца. Испуг вперемешку с радостью! – Тавр начал хохотать как не в себя. – Прекрасное было время!

– Хах. Они были младше меня, когда у них родился ребенок. Странно это слышать, хоть и не в первый раз.

– В этом нет ничего такого.

Пока ты пытаешься убежать от жизни, она проходит мимо. Оглянись вокруг! Столько красивых девчонок в замке! Мне б твой возраст!

– Ты отвлекся.

– Верно… Эта жуткая тайна нас всех сплотила. Мы были не разлей вода, скрывая ото всех такую жуткую правду, но каждый из нас не оставлял надежды хоть что-то выяснить. Мы с Мороком часто летали вдоль границы. Прощупывали. Время шло, ты уже должен был появиться на свет. Морок ждал с нетерпением. Ждал и искал выход. Не хотел, чтобы его ребенок рос взаперти.

Мы только потом узнали, что Лаз тоже тайком ездила к стене. Тоже, небось, искала выход. – Тавр откинулся на стуле, запрокинув голову. – Ты видел глаза Востока?

– Да. Жуть. Словно светятся.

– Вот самого главного я и не мог тогда понять. Что Лазурь, что Восток. Они были не такими как мы. Трудными для понимания. Иногда казалось, что их дела и слова принадлежат совсем не им самим. Порой веселые дети превращались в рассудительных, холодных людей. Восход после встречи со стеной совсем начал замыкаться в себе.

Он становился все серьезнее и грубее. Странно для мальчишки четырнадцати лет?

– Спешил быть взрослым?

– Нет. Он словно отказывался от своего тела, отдавая его кому то другому. Тот жизнерадостный мальчик появлялся теперь лишь изредка. Он стал проводить больше времени с отцом, и уже после твоего рождения окончательно от нас отдалился.

– Как ты резко скакнул во времени.

– Я особо ничего и не пропустил.

– Ну да.