Туда, где кончается Лес

Вспорхнул с перчатки хозяина готовый отправиться в путь ворон,

Расправил большие черные крылья и выронил из них несколько перьев.

Падали они темными пятнами на иссохшие траву и уродливые мертвые ветви,

На камни и песок, где в агонии бились сраженные жаждой черви и личинки,

На выступившие из-под опустившейся земли и поднявшихся корней черепа и кости.

В центре собственного маленького кладбища

Сидел на земле колдун.

Руки его, опущенные на волосы одурманенной и уснувшей девы,

Больно покалывали качаемые скорбно воющим ветром былинки и ветви с шипами.

Не мог колдун отпустить девушку:

Узнал бы тогда свет о сделке его с обманщиком.

Не мог он убить деву

Хрупкую, юную, спавшую на его груди,

Прекрасную и беззащитную в своем тревожном забытьи.

Особым способом коснувшись волос девушки,

Чародей навсегда сделал их багряными.

Он нарек свою пленницу именем Симары, северного демона,

Запер в башне своей и одарил зачарованным золотым гребнем.

Расчесывала девушка свои волосы,

И воспоминания ее о прошлой жизни сбегали с золотыми зубьями вниз,

К кончикам алых локонов,

Покидали их и терялись в чаду жженых трав, заполнявшем колдовскую башню.

Становились от прикосновений гребня волосы девушки длиннее,

С каждым взмахом руки, опускавшей золотистые зубчики в красные волны,

Бежали кровавые реки все ниже и ниже,

Все дальше и дальше.

Стекали с плеч, с подоконника, на котором Симара полюбила сидеть и созерцать движения облаков по небесному куполу,

Обвивали башню, вскинутые в воздух и скрученные порывами ветра.

Бежали секунды и миги, шли декады и недели, текли по вышивавшим историю нитям годы.

Солнце и Луна многократно сменяли друг друга на небосводе,

Мириады звезд и вереницы созвездий на эклиптике кружились бесконечной каруселью.

Безжизненные кусты роз снова заалели:

Длинные волосы Симары, из юной девушки превратившейся в молодую женщину,

Ветер навил спиралями и серпантином на мертвые ветви, на длинные иглы,

Будто привязав деву к дому похитившего ее колдуна.

Позабыла она свое прошлое,

О котором изредка нашептывали непонятным ей шелестом крыльев случайно залетавшие в башню мотыльки и бабочки.

И хотя из омертвевшего сада тысячи дорог, спрятанных под густой листвой дубов и ив от взора Симары, в живой мир бежали,

Казалось девушки, что нет для нее места более милого, чем дом волшебника.