Выстрел в Опере

Получается: спасать литературу бессмысленно. Остается спасать самих себя.

– А если Ахматова – чернокнижница, ведьма, колдунья? Если дело не в литературе?

– А в чем? Она ж соврала про Купалу. И про Чингисхана. Она все врала. Она родилась 23 июня!

– Как раз 23 июня Купалу отмечают веды. Ты не знала? – Мир тоже был историком. – Купала – праздник летнего солнцестояния. А к 7 июля солнце уже идет на убыль. Самый длинный день в году – 23-го. Отсюда и разночтения.

– И что из того? – уперлась Ковалева. – Мало ли в Киеве ведьм… Ахматова же не наша бабушка.

– А если она твоя бабушка? – высказал лихую мысль Красавицкий.

– Ахматова – моя бабушка? – Маша аж засмеялась от смелости его размышлизмов.

– А откуда ты знаешь? – Он сел к ее ногам. – Ну, не твоя – так Катина, Дашина! – (поминая их, Мир поморщился). – Не родная – двоюродная бабка, троюродная! У нее были братья и сестры?

– Не помню. – Ковалева поискала глазами торбу с журналом, прихваченным из квартиры на улице Анны Ахматовой.

Торба нашлась.

– А потом, она ж не из Киева. Ахматова жила здесь какое-то недолгое время. Она из Питера.

– Здрасьте, приехали! – гоготнул Мирослав. – Она из Одессы. Одесситка, с Большого фонтана! У нас там дача, на 10-й станции. А Ахматова родилась на 13-й. Там и барельеф ее висит. Моя мать туда розочки носит, изображает интеллектуалку.

– На 13-й? – ум зацепился за «чертову дюжину». – Какой еще станции?

– Большого фонтана. «Фонтан черемухой покрылся… наш Костя, кажется, влюбился», – пропел Красавицкий немеркнущий хит про Костю-моряка.

– Ну, то Одесса… – открестилась Киевица. – А то Киев.

Журнал лежал в торбе в соседстве с конспектом Кылыны.

Маша уселась на ковер рядом с Миром и распахнула белый переплет «Ренессанса».

Мать Анны Андреевны, Инна Эразмовна, была дочерью Эразма Ивановича Стогова, который служил в канцелярии киевского генерал-губернатора Д. Г. Бибикова и содействовал благоустройству города,

– преподнес ей новость журнал.

– Вот те раз, – сказала она.

– Так все-таки частично из Киева! По маме! – развеселился Красавицкий. – Эх, Маша, Маша, зря ты у нас в институте отличница!

– Я просто поэзию не очень люблю, – повинилась та. – Я все помню. Ахматова жила на улице Меринговской, 7, потом на Тарасовской, 23/25. Еще помню, что «Киев не оказал на ее творчество никакого влияния», – процитировала студентка продиктованный педагогом конспект.

– А братья и сестры у ней имеются? – поторопил Красавицкий.