Выстрел в Опере

Обезумевшая от неистовой муки женщина, ползающая по потолку «Центра старокiевскаго колдовства на Подол?»:

«Вам?! Я должна отдать это вам? Троим!!! Не хочу! Нет!!!»

– Может, и собиралась, – сказала Катя, и ее голос прозвучал на удивление спокойно и ровно. – Вот только отдала ее нам. По собственной воле. Ты ж, верно, в курсе, что случается с ведьмами в момент смерти?

– Моя мать – не ведьма. Она – Киевица!

– И с Киевицами тоже, – покладисто покивала Катя. – Они не могут умереть и испытывают адскую боль до тех пор, пока не передадут свою силу другому.

И никто не запрещал твоей матери ползать по потолку бесконечно, страдать, терпеть боль и ждать тебя день, два, три – это был бы ее личный выбор. Но она сделала иной – облегчить себе смерть. И отдала силу нам. Троим. Такова была ее воля!

– Логично, – сказала Маша.

(«Логично» было любимым словцом Ковалевой и высшею мерою истины!)

Акнир яростно исполосовала Катю глазами и задышала так часто, что стало ясно: неведомый Суд между Небом и Землей, которым грозила Наследница, наверняка примет Катин аргумент.

– Вас все равно не признают! – взвыла Акнир. – Вы – слепые! За тысячи лет власть ни разу не передавалась слепым. Наследницей может стать только ведьма по крови!

– Но их Трое, – возразила ей Белладонна. – И есть пророчество. «Когда в Город третий раз придут Трое…»

– Это случайность!

– А вот случайностей нет, – мурлыкнула белая кошка и презрительно почесалась.

– Плевать! – затопала ногами Акнир. – Пусть их Трое.

Они – слепые! На это не смогут закрыть глаза! И тогда Суд назначит бой. Поединок!

– Бой?! – оживилась Екатерина Дображанская, до недавнего времени активно посещавшая закрытый боксерский клуб.

– И они проиграют! – Акнир склонилась над непроницаемой Белладонной. – Потому что не знают ни черта!

– Уж черта-то мы точно знаем, – сказала Чуб. – Особенно Черта твоей чертовой матери!

– Не смей трогать мою мать! – озверела Акнир. – Эб ворст инк, – непонятно прокричала она, целясь в Дашу перстом.

 – Кто ты такая? Что ты можешь вообще? Ты – косматочка?

Даша с сомнением тряхнула стокосой прической, подозревая, что Акнир намекает на ее шевелюру, но не понимая, пытается ли она тем самым ее оскорбить.

– Ты – гадуница?

А вот это уже было явным оскорблением!

– Я – гадуница?!! – раздулась Чуб. – Сама гадина, малая!

– Ты – обертиха?

– Сама обертиха!!!

– Она спрашивает, умеешь ли ты обращаться в животных, – тихо сказала Маша.