Бесы с Владимирской горки

И, дважды моргнув, Катя перенеслась на несколько столетий назад…

И обмерла, застыла в изумлении, окутанная ледяным пронизывающим холодом.

Страшное, жуткое впечатление представлял этот незнакомый ей Киев XVI или XVII столетия – мертвый Город.

Привычной глазу Софийской колокольни еще не было, не было и белокаменной ограды, а окна казавшегося сейчас одиноким и неприкаянным обветшавшего храма Премудрости Божией были заколочены досками.

За ним просматривались руины Золотых ворот и остатки земляного защитного вала князя Ярослава, местами поврежденного, но все еще высокого, упрямо отражавшего неумолимое воинственное движение времени, не пощадившего Великий и прекрасный Город древнерусских князей.

Катя сделала несколько неуверенных шагов, то и дело оглядываясь, впитывая в себя впечатления – пять разрушенных церквей вокруг Софийского храма: Ирининскую, Георгиевскую, святой Катерины и еще две, чьи имена, она никогда не слышала. Тонкие тропинки между неизвестных ей нагромождений камней.

– Какой нынче год? – спросила Дображанская.

– Полагаю, сейчас 1600-е годы, – сказал Мир Красавицкий. Судя по равнодушному тону, он уже бывал тут не раз. Скорее всего, они с Машей облазили все ближайшие столетия, как иные влюбленные обходят кафе, фестивали, тусовки и ярмарки.

– Но почему Киев выглядит так… ужасно?

– От хана Батыя до хана Менгли-Гирея было много нашествий.

И Кате припомнилась сказка о Спящей красавице и ее заколдованном царстве.

Конечно же, здесь были люди. И впереди высился еще один оставшийся в живых – Михайловский Златоверхий собор, еще однобашенный, но с горделивым одним-единственным в Киеве золотым верхом. И кое-где даже лепились домишки, бескомплексно, как трава, пробившаяся сквозь мертвый асфальт, втиснувшиеся между останками древнего Киева.

И все же, Катя осознала это впервые – тот прежний, Великий княжеский Киев Владимира и Ярослава никогда не воскреснет. Как не воскреснут Помпеи. Не восстанет из пепла Троя. Не поднимется со дна Атлантида.

И невесть почему, этот Город на холме тоже показался Кате лежащим на дне морей-океанов.

И золотой купол однобашенного Злато-Михайловского сиял как огонь маяка посреди моря руин.