Фракиец

Не желая напрямую говорить о том, что я в том числе ещё и беглый раб.

– Если тебя не затруднит, расскажи: почему у тебя статус врага? – спросил эллин, внимательно следя за мной.

– В этом нет секрета: на меня напали, и я защитился как смог, – сказал я полуправду.

Немного обдумав мой ответ, Пелит кивнул своим мыслям и опустил копьё.

– Предположу, что у нас с тобой, богоравный Фламмифер, нет вражды, и мы можем скоротать время беседой, так как до конца божественного задания осталось чуть больше часа,– с улыбкой сказал Пелит.

– Не откажусь от интересной беседы, да и в случае если на нас кто-нибудь нападёт, то двум подранкам будет проще,– ответил я, устроившись поудобней на стуле напротив Пелита.

– Как я уже сказал, род мой восходит к богоравному Аяксу Тилиманиду, правнуку Зевса и соратнику Уллиса и Ахилла. Про них было сложено немало легенд, надеюсь, мой юный друг слышал некоторые из них,– начал Пелит, продолжив заматывать культю туникой.

– Да я слышал песни рапсодов об осаде великого города Трои и про Героев, равных богам, – подтвердил я, невольно вспомнив своего друга по нелёгкой гладиаторской судьбе, умершем полгода назад.

– После того как Аякс кинулся на меч, прошла пара поколений, и мой досточтимый предок Филей перебрался в славный полис Афины. И передал наш родной остров Саламин под руку Афин. И род наш из царского превратился в род просто знатный,– с некоторой грустью продолжил он.

– Но, несмотря ни на что, наш род процветал. В нём были и отважные воины и мудрые военачальники и не менее мудрые политики и философы. Я же посвятил свою жизнь медицине и философии. Впрочем, если бы выбрал военную стезю, то не лишился бы руки в схватке с зеленокожим воином,– закончил он свой рассказ, одновременно завершив завязывать узел на культе при помощи зубов и здоровой руки.

Посмотрев мне в глаза он увидел там изумление, так как не каждый день увидишь человека, спокойно рассуждающего об истории своих предков и попутно обрабатывающего свою же отсечённую руку.

– Не думай, что я безумец, получающий удовольствие от своей боли,– предостерёг он. Это или проклятие, или дар нашего рода: мы почти полностью не чувствуем боли. Для воина в гуще боя это, возможно, и хорошо, но в обычной жизни заметить рану можно только когда ощутил слабость от потери крови. А увидеть ожог – только случайно посмотрев на ногу в костре.