Шаман больше неверен тебе

– Осклабился, шаман, того и гляди, кишки надорвешь, – сердито бросила она и, резко повернувшись, потребовала: – Ответь, почему Мир-Суснэ-хум явился мне во сне, отчего я так ясно видела дитя и битву всадника с духом? Ведь человек, за миром следящий, для того и скачет по небу, что оттуда ему лучше видно, в чем нуждаются люди, и долг его – эту нужду удовлетворить. Такова изначальная задумка Богов!

– Задумка Богов?! – вот теперь мне стало по-настоящему смешно. О, как же это неверно и оттого так глупо звучит! – Матра, что ты можешь знать об их задумке? Истина ведома только шаманам.

Она молча надела тяжелую шубу и, не сводя с меня сузившихся ставших черными от презрения глаз, подвязала ее поясом. Резко развернулась и вышла прочь, обронив напоследок:

– Утсам, нарцисс! Верь в свою истину. Я же знаю свою, а потому иду искать дитя.

Даже прут удилища, имеющий завидную гибкость, переломится, если приложить чрезмерное усердие. Не стоит торопиться и резко останавливать такие порывы, правильнее будет дать ей самой отыскать смирение и покориться обстоятельствам.

Но отчасти Матра была права.

Изначальная задумка являлась благом для всех до того момента, как в ней обнаружился серьезный изъян – пустые ничтожные люди, которые рождались без души и поганили землю. Это событие и привело меня к Надымской Оби и далее – к берегам средней реки Ер’яха, как ее называли в народе. То был долгий путь длиною в несколько жизней. Здесь, в устье реки, на высоком берегу расположился поселок Кутопьюган.

Обращая нынче взор в глубины памяти, вспоминаю, что еще задолго до моего появления этот поселок основали ненцы, пришедшие из глухих таежных мест. Долгие годы он служил пунктом обмена: здесь торговали порохом и дробью, оленьим мясом, пушниной, орудиями ловли и другими товарами, необходимыми для жизни в лесной глуши. После торговля стала мало-помалу угасать, поселок обезлюдел, а спустя несколько десятков лет Владыка велел мне явиться сюда.

И верный шаман пришел, чтобы исправить изъян задумки.

«Очередное людское пристанище нашло свою судьбу», – думал я, когда камлал в чуме, насылая на жителей поселка хвори и болезни, и потом, когда пожинал плоды своей черной работы, отправляя умерших в Нижний мир, чтобы они более не могли переродиться. Пустые бездушные люди и их судьба меня не волновали – наоборот, я помогал им в меру своих возможностей, потому как боялся, что народ узрит во мне врага слишком рано.