Ты пожалеешь, милый

Я не была наивной дурочкой и прекрасно понимала, что в монастыре я превращусь в бессловесную и бесправную куклу, годную лишь на то, чтобы выполнять поручения настоятельниц.

Если бы монахинь не клеймили, это был бы не такой уж плохой вариант. С моими умениями, я могла сбежать из монастыря и неплохо зажить в какой-нибудь приличной деревне, в качестве знахарки.

У меня было множество рецептов смесей и отваров буквально от любой болячки.

Но клеймо сделало бы мой побег невозможным…

– Послушайте! – набравшись смелости, я подняла руку, привлекая к себе внимание.

Будь что будет. Ситуация, в которой маркиз посчитает меня слишком деятельной и откажется жениться, выглядела ничуть не хуже той, в которой он решил бы, что у меня может быть вот такой грязный и наглый возлюбленный и опять же откажется на мне жениться. – Очевидно, что этот человек безумен. Возможно, в какое-то из посещений столицы я по доброте душевной подала ему милостыню и он…

– Циа. – холодно произнес мужчина и у меня перехватило дыхание.

Такой угрозы я, пожалуй, не ощущала никогда в жизни.

– А ведь это похоже на правду! – подхватил кто-то со стороны моих родственников. – Циара всегда была доброй девочкой. Бедняжка, стать жертвой какого-то сумасшедшего…

– Мне надоел этот фарс, – произнес мужчина. Он надвигался на нас с устрашающим выражением лица.

Охрана маркиза попытались преградить ему дорогу. Зазвенели мечи.

Незнакомцу не потребовалось и минуты, чтобы прорваться сквозь шестерых рыцарей, зарекомендовавших себя в поединках, чтобы стать личной охраной влиятельного аристократа.

Когда незнакомец оказался рядом, я почувствовала запах крови и дыма. Крепко сжав мое плечо, он склонился надо мной.

– Я сделал невозможное ради тебя и так ты меня встречаешь?

– Послушайте! Я вас впервые в жизни вижу! – не сдержавшись, я попыталась высвободиться, но ничего не получилось. – И кто учил вас так обращаться с леди?

Глаза его стали черными, от расширившегося до предела зрачка. Лишь тонкий сияющий ободок напоминал о том, что магическая сила этого человека просто огромна.

– Циа…

– Прекратите меня так называть! – сорвалась я. Мне больше не было важно что подумают окружающие, только бы он перестал. Это детское прозвище делало мне больно. Оно осталось в тех мирных и счастливых годах, когда все еще было хорошо, а я верила, что меня все любят и если очень сильно чего-то хотеть, это обязательно сбудется.

Действительность же оказалась ужасной.