По темной стороне

Неудачный обряд, в котором меня недоубили, сделав сосудом для их дорогой богини, превратил меня в прокачанного полиглота, что не могло не радовать. И если закорючки на лице лысого не поддавались переводу, значить это могло быть только то, что разукрасил себя дядька рунами мертвого языка. Языка Тьмы, который хорошо знали лишь ее дети. Ну, и эти, на голову стукнутые, кажется, тоже кое-что в нем понимали. Для велари же он был просто древним языком, из которого им было известно от силы несколько слов.

Его лысые подельники засуетились, разворачивая корабль и высматривая за бортом врагов (хвостатых, или хищника, или, быть может, кого-нибудь еще, кто водится в этих водах), а я продолжала сидеть на палубе, сраженная словами сектанта.

Ну не верилось мне, что Раяра можно так легко убить. Даже морским ведьмам, в принципе, сильным и жестоким гадинам, мой кошмар был не по зубам. Но его нигде не было, он очень давно ушел под воду и до сих пор не всплыл. И почти не получалось верить, что он может прожить без воздуха так долго.

Меня не трогали, занимаясь своими делами, и только взгляд татуированного неприятно давил. Лысый сел напротив, у стены, и, почти не моргая, следил за мной.

Я не шевелилась. Не потому, что смирилась, хоть и хотелось бы верить, что мою вялость приняли за смирение. Просто понимала, что в открытом море, в котором неизвестно какие чудища водятся, я от сектантов не спасусь. Все, что мне оставалось, – ждать и надеяться, что, добравшись до суши, я сумею от них сбежать… И было бы совсем замечательно, чтобы Раяр на самом деле не умер.

Татуированный поднялся внезапно, рывком, будто вздернутый вверх невидимой рукой, и бросился к борту.

Ну, а я же не дура, я прекрасно понимала: если куда-то с такой довольной рожей бегут, значит, там есть что-то очень хорошее.

С трудом поднявшись на ноги, навалившись на борт, чтобы удержаться на покачивающейся палубе, я напряженно всматривалась вперед. На горизонте виднелась суша, только суша эта выглядела очень странно. Я была почти уверена, что вот этот вот серый убитый пейзаж – часть того самого печального острова, на котором Раяр знакомил меня с завесой.