Магистр! Вы, кажется, влюбились

На голове, среди темных длинных волос, откинутых за спину, едва заметно виднелись костяные наросты. К тому моменту, как профессор дойдет до третьей, последней, ступени и переродится в лича, наросты сформируют корону.

Чувствовала я себя странно. С одной стороны, поражала беспечность ректора – позволять обучать студентов почти мертвецу, с другой – терзало любопытство.

Потому что про перерожденных я кое-что знала и теперь задавалась вопросом…

– А сердце вы уже заменили? – спросила с придыханием.

Профессор усмехнулся.

– Хотите посмотреть?

Я энергично закивала.

– Не думаю, что это хорошая идея, – попытался все испортить Гэдехар, но я его перебила:

– Если у вас нервы слабые, вы можете выйти.

– Госпожа Шад…

– Пусть девочка удовлетворит свое любопытство, – попросил профессор, поспешно расстегивая скрытую под мантией темную рубашку. – Подойдите.

Я подошла, с замиранием сердца следя за тем, как тонкие пальцы пуговка за пуговкой освобождают для меня путь к невиданному.

Сколько я слышала о сердцах перерожденных, сколько восторга и жадности было в тех рассказах – и вот, наконец-то, я могла увидеть его вживую. Только я…

Это делало мою радость горькой.

В белой узкой груди, казалось вбитый прямо в плоть, засел черный гладкий камень, а в его нутре, яркие и энергичные, метались три искры.

– Это прекрасно, – выдохнула я, подойдя еще ближе. – Такая сложная и кропотливая работа.

– Разумеется. Свою жизнь нельзя доверять чужим рукам. – Я слышала улыбку в голосе некроманта, но не могла оторвать взгляда от кружения искорок, чтобы заглянуть в его лицо и удостовериться, что он правда улыбается. – Хотите потрогать?

– А можно?

– Вам можно все, моя дорогая, – расщедрился он.

– Это уже слишком…

– Эйнар, ты мешаешь мне налаживать личную жизнь, – одернул ректора профессор.

И я осторожно дотронулась до артефакта.

– Это невероятно, – прошептала я, загипнотизированная пульсирующим сиянием золота в непроглядной черноте. – Просто удивительно.

– Если выйдешь за меня, сможешь играть с ними каждую ночь, – негромко предложил профессор.