Семейные обязательства

Солнечный свет безжалостно выставлял напоказ потрескавшийся паркет, ветхую ткань обивки кресел, паутину в углу за изразцовой печью и облупившуюся позолоту на столбах балдахина огромной кровати.

На высоких подушках лежала женщина. Ее мертвенно-бледное лицо казалось заготовкой для мраморного надгробия, зачем-то уложенного в постель и укрытого мягким одеялом.

Надгробиям место в склепе. С призраками… Вот они, стоят у изголовья, скорбно опустили глаза.

Елена подошла, сдвинула одеяло и присела на край. Осторожно погладила умирающую по блестящим, пшеничного цвета волосам.

Женщина на кровати с видимым усилием открыла глаза.

– Смотри, Лизанька, какое сегодня солнце, – улыбнулась Елена, – будто в мае.

Елизавета в ответ поморщилась.

– Слепит… Но Бог с ним, пусть. Чувствую, времени у меня почти не осталось… Холодно. Знаю, здесь натоплено, но все равно… Мерзну. Это конец, подружка… – Елизавета как будто опомнилась и спросила уже тверже: – Брат скоро приедет?

– Сегодня ждем, но кто знает? – Елена сознательно проигнорировала слова о конце.

– Скорее всего, не успеет, – тихо, но твердо закончила за нее Елизавета. – Елена, спасибо, я ценю твою деликатность, но многоточия оставь мне. Я тут, – она горько усмехнулась, – одной ногой в могиле, а тебе еще дочку мою растить. Прости, я многословна, просто мне очень, очень страшно.

– А как же ее отец?! – в который раз за последние сутки спросила Елена.

Не до деликатности. Время уходит.

Призрак дамы с высокой прической одобрительно кивнул – все правильно, нужно найти отца.

– Лизанька, ты мне так и не ответила. Кто он? Я пошлю за ним немедленно, он должен знать о дочери! Ты сделала жуткую глупость, дорогая, ее нужно исправить, прямо сейчас! Я ничего, слышишь, ни-че-го не хочу знать о тайных поручениях императрицы! И что ты делала в Заозерье – мне совсем не интересно! У ребенка должен быть отец! Сама подумай, на что ты обрекаешь девочку?

Елена горячилась чем дальше, тем больше.

Молча. Спокойно. Отрешенно.

– Лизавета! Ты сошла с ума! Ты мать или кто?!

– Я – мертвец. Мать – ты, – медленно, разделяя слова, ответила Елизавета. – Вы с Павлом воспитаете. А ее отец… Он не знал и не узнает.