Нежная и очень грешная, или Сколько волка ни люби

– Переделано? – Я не совсем поняла, при чем здесь это. – И что?

– И то, – саркастически заметил гадкий тип, – в столе Кирилла Юрьевича было найдено завещание. Переписанное. Ионов позвонил своему нотариусу и попросил его переделать документ. Теперь все имущество и средства – немалые, между прочим, богатства! – после смерти бизнесмена отходили одному человеку. Раз уж вы у нас такая башковитая, так наверняка уже успели догадаться, кому именно. Только бумага эта не была подписана – ни нотариусом, ни самим Ионовым.

Я откинулась на спинку диванчика, и он опять издал пронзительный треск.

– А как он… ну как он… – я никак не могла произнести этого вслух, – как Кирилл был убит?

– Выстрелом из пистолета. В лоб, – спокойно ответил мне Илья Павлович. – Что самое примечательное: у Ионова имелось оружие. В доме хранилось, в личном кабинете бизнесмена. Как вы догадываетесь, после убийства пистолета в доме не нашли.

– Ионов возил Давыдову к себе домой? – резко спросил мерзкий тип.

– Кажется, да, – я потерла лоб, пытаясь припомнить детали, – один раз, по-моему. Недели две назад…

– Понятно, – протянул Данила Александрович.

И чего это ему понятно? Мне вот, например, ничего не понятно.

– Как вы ее нашли? – спросила я, имея в виду мою подругу.

– К счастью, мы еще не потеряли остатки здравого смысла, если вы об этом, – съязвил Курчаков, – в свидетельстве указан номер загса. Позвонили, спросили, нам сообщили адрес прописки.

– Понимаете, – вежливо произнес Артемьев, – местонахождение Лилии Витальевны – чрезвычайно важный вопрос. Она ведь может быть свидетельницей убийства.

– Или соучастницей. Или убийцей, – тихо добавил мерзкий тип.

Я оторопела.

– Минуточку, – я подняла указательный палец вверх, – вы думаете, Лиля убила Кирилла? Зачем? – Я сама не заметила, как перешла на крик.

– Не орать в офисе! – опять услышала я знакомую фразу от мерзкого типа.

– Так ведь завещание не было подписано! Вы же сами сказали! Какой тогда смысл?

– Ну, это мы знаем, что Ионов не поставил свою подпись, – парировал Данила Александрович, хмуро взирая на меня, – а своей невесте он, возможно, сказал другое.