Анастасья. Парижский роман

Пока этот проект находится на стадии разработки, но, в качестве исключения, вы можете написать о нём. Другие вопросы?..

Джонни по-настоящему оценил напор этой особы: наглецы любого пола вызывали у него смесь восхищения и раздражения. И всё же он надеялся побыстрее отделаться от неё, предвкушая, как на обеде в Guy Savoy, назначенном на два часа дня, в деталях расскажет своему бойфренду Кристофу эту забавную историю…

– А можно… вопрос личного характера? – не унималась Нина. – Вы верите в судьбу?

Что за идиотские вопросы! Де Кортуан явно терял время.

– Я верю в упорный труд, настойчивость и талант, – всё же ответил он. – Это определяет судьбу.

– И вы довольны результатом вашего труда – вашей судьбой? – продолжала неугомонная русская.

– Вряд ли пора подводить итоги. Надеюсь, что у меня ещё будет возможность достичь большего, – лавировал Джонни.

– Например?

Де Кортуан задумался. Разговор, начавшийся с Ля Гранд-Эколь, перетёк на его персону, а эта щекотливая тема не входила в его планы.

– Мои цели – сделать Ля Гранд-Эколь ведущим вузом не только франкоязычного мира, но и всей планеты. Это мой скромный вклад в формирование умов. А вы, такая целеустремлённая и сильная, – каковы ваши цели? Ведь вы учитесь в Нантере? Будете юристом?

Нина, слегка переменив положение, ещё больше приблизилась к де Кортуану и произнесла заранее продуманную сентенцию:

– Университет Нантера – очень… демократичное место, но мои амбиции значительно серьёзнее. Базовое юридическое образование в России я уже получила, а также прекрасно владею иностранными языками.

Такого поворота он не ожидал. Всё-таки эти русские много о себе возомнили!

– И что же вам мешает? – холодно спросил де Кортуан. – Вы имеете право подать документы.

– Но в этом году конкурс уже закончился… – многозначительно заявила Нина, и её декольте, казалось, прямо-таки рвалось в бой.

– Но я не сомневаюсь, что удача улыбнётся вам в следующий раз!

– А я не сомневаюсь, что для вас нет ничего невозможного!

Карие глаза Нины, лишь слегка тронутые тушью и карандашом (жизнь во Франции уже научила её скромности в макияже), смотрели на де Кортуана так, что он невольно отвёл взгляд.

– Мадемуазель… Пояршук, – как все французы не выговаривая звук «ч», произнёс де Кортуан. – Я признателен вам за спасение моей скромной персоны. Но, увы, конкурс завершён. Я ничем не могу вам помочь.