Грань миров

Помещение освещали четыре факела по углам, в центре располагался деревянный стол с массивными дубовыми стульями вокруг. «Короля Артура только не хватает, а Мерлин имеется», – съехидничал про себя Вадим, скосив взгляд в сторону старика.

Тот сидел отрешенный и не обращал внимание ни на что. Вадим огляделся. В одной из стен были выдолблены полки для больших тяжелых книг в толстых переплетах. Рядом стоял размером в половину человеческого роста кувшин с длинным носиком. Еще одним источником света служил крупный металлический фонарь, стоявший на столе в резной подставке.

Его тлеющий огонек напоминал огонь спиртовой горелки или лампады. Пахло старой сырой бумагой и плесенью.

– Мы в тайном убежище, – нарушил молчание старик. – Это зал совещаний и любимое место Ее Величества королевы Данашири.

– Мать Илеоры? – догадался Вадим.

Колдун кивнул, а затем подошел к столу и удобно устроился на одном из стульев.

– Выходит, про нее меня спрашивали палачи? Это она пытается выкрасть принцессу?

– Все верно, Вадим.

И сейчас мы с ней встретимся. – Старик окинул его критическим взглядом. – Для королевы и остальных ты мой ученик. И звать тебя будут Аридан.

Вадим поморщился, но возражать не стал.

– Меня называй Ирлим, – продолжал старик. – И никому не рассказывай, откуда ты, не применяй слова из своего мира на людях и…

Он сморщился чуть ли не с презрением.

– Надо сменить одежду.

– Как скажешь, – хмыкнул Вадим и прошелся по пещере, с подозрением оглядевшись.

Не выскочат ли палачи с плетьми из-за угла? Ему казалось, что старик подставит в любую минуту, исчезнет и бросит умирать в чужом непонятном мире.

Ирлим подошел к полкам, достал темный сверток и вернулся к столу.

– Держи, – произнес он, развязав узел.

Вадим вытряхнул содержимое на стол и принялся раздеваться. Ирлим же сел рядом и замер, превратившись в еще один бездушный предмет интерьера. Вадим даже пару раз скорчил язвительную гримасу, чтобы привлечь внимание колдуна.

Но взгляд соседа оставался пустым и безучастным. Казалось, жизнь покинула его.

Оставив старика в покое, Вадим напялил на себя серые безликие шмотки, чем-то похожие на одеяния шаолиньских монахов, с той разницей, что верхом служила все-таки рубашка с деревянными пуговицами, а не запахивающаяся кашая. Он кое-как распихал по немногочисленным карманам припасенное оружие и подумал, что надо бы все-таки приспособить к этому безобразию собственный удобный ремень.