Полное затмение Луны. Песчинки на чашах весов # 4

– Профессор хочет сказать, что мы находимся в раю для ученых, – вставил Матиуш.

– Матти, отстань! Твой ученик все равно не знает, что такое рай! – отмахнулся Саанд. – Всё расскажем по порядку. Но сначала надо показать ему наш институт.

– Ну, насчет ада и рая я немного в курсе, – сказал Орсо. – Во-первых, это концепты из систем верований, которые существуют и у нас. А во-вторых, последние два года я провел во втором слое и многое узнал о тамошней истории и культуре. Мы с… коллегой, – тут он сделал едва заметную паузу, потому что впервые задумался, как назвать Ольгу в разговоре с теми, кто не знал ее лично, – в числе прочего занимались определением момента расщепления мира.

– Интересно. – Саанд снова пригладил бородку. – И что же – удалось установить хотя бы приблизительно?

– Пока – очень приблизительно, – ответил Орсо. – Между двенадцатым и шестнадцатым веками нашей эры.

– Среди нас есть историки, – сказал Матиуш. – После поговоришь с ними, возможно, вы окажетесь друг другу полезны.

– А я думал, что здесь все ответы уже доступны по умолчанию, – удивился Орсо.

– Хм, из этого твоего замечания я делаю вывод, что ты уже понимаешь, где это «здесь», – усмехнулся Саанд. – Каковы твои предположения?

– Центр матрицы, – просто ответил Орсо.

Саанд остановился и взял его за плечо.

– Ты появился очень вовремя, – негромко сказал он. – У нас давно не было новичков, и мы не знаем, какого уровня достигли исследования там, снаружи, – он неопределенно качнул головой.

– Мы заметно продвинулись за последние два года, – кивнул Орсо. – И в первую очередь благодаря той самой моей коллеге. – Он вдруг испытал укол невыносимого стыда за то, что почему-то не решается назвать ее имя.

– Она из другого слоя, я так понимаю? – заинтересовался Матиуш. – Как так вышло, что вы встретились и начали работать совместно?

– Это долгая история. – Орсо едва заметно поморщился – от боли, которая неожиданно уколола его в несуществующее сердце.

В этот момент туман вокруг рассеялся, и Орсо, не удержавшись, тихо ахнул. Перед ним словно из ниоткуда возникла монументальная лестница, устланная слегка вытертой, но все еще яркой фиолетовой ковровой дорожкой. Ступени возносились к высоким дверям, украшенным барельефами. Створки были распахнуты, и между ними виднелась часть покрытого причудливой лепниной потолка.