Умереть за любовь, убить за любовь…

В баре стоял дикий гвалт, народ выпивал, веселился, праздновал жизнь и совсем не думал о том, что завтра снова придется вернуться под офисные кондиционеры, казавшиеся хорошей идеей только в неимоверную летнюю жару, накрывавшую их город на несколько месяцев.

Живая музыка в исполнении Дейва сменилась пластинками на огромном старинном аппарате – особой гордости Митчела Броуди. Кто-то неловко танцевал, мотая головой из стороны в сторону, другие пытались подпевать знакомым мелодиям, не обращая внимания на то, что это больше похоже на мычание.

Тот самый парень, который пытался заговорить с Робин, нашел себе другую жертву и теперь опаивал трех совсем молодых девчонок, которым вряд ли исполнилось двадцать. Было удивительно, как их пустили в это заведение, явно неподходящее для таких невинных созданий.

– Может, тебе уже хватит? – голос Дейва прогрохотал над ухом, заставив Робин вздрогнуть от неожиданности. – Его этим не вернешь.

– Что? – подняв голову вверх, девушка прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице, но получалось плохо.

– Я знаю, почему ты пьешь. Но его этим не вернешь. Габриэля, – повторил амбал и сел на освободившийся рядом стул, даже не удосужившись предложить это место девушке.

– Откуда ты… – нахмурилась она.

– Видел тебя вчера. С тебя можно было драмы снимать – оскара б взяли. Такой у тебя был взгляд.

– Не твое дело. Возвращайся в свой ретрит… Или где ты там был? В шалаше у шамана? – Робин икнула, пошатнулась, чуть не потеряла равновесие и, если бы не сильные грубые руки Дейва, упала бы прямо на грязный пол, залитый смердящим пивом.

– Хочешь жареной картошки? – вдруг перевел тему ее спаситель и, увидев удивленный взгляд, заржал, перекрывая гремящую на весь бар музыку. – Пойдем.

Она хотела бы сопротивляться, но не могла. Схватив девушку за руку, Дейв, словно ледокол, проложил им двоим путь в толпе почти невменяемых людей и вышел на улицу. Позади, болтаясь тряпичной куклой и едва поспевая за ним, ковыляла Робин.

Они завернули за угол, прошли несколько метров и оказались у высокого жилого здания.

– Я думала, мы идем в кафе, – начала сопротивляться девушка, вызвав только новый приступ смеха.

– Не трону я тебя. Не трясись. Ты не в моем вкусе. А такой вкусной картошки, как делаю я, тебе все равно никто не пожарит.

Уже через секунду отворилась дверь в просторное лобби, когда-то обставленное по последнему писку моды, а теперь хранившее лишь остатки былой роскоши.