Брилонская вишня

Сбрасывает китель, медленно освобождается от белой рубахи и кидает одежду мне.

– Это тоже надо стирайт, – бросает, а сам подходит к шкафу.

Отмечаю, какой он все-таки худой. Вроде и мышцы есть, и вроде бы крепкий… но тощий, это нельзя оспорить. Папка намного полнее будет, хоть и его я никогда толстым не считала, а этот… Взрослый мужчина – и такой худенький. Больной, что ли, чем-то?

Перевожу взгляд на часы. А ведь новые уже…

– Ого, у вас новые часы? – чтобы хоть как-то заполнить тишину, замечаю я.

Комендант молчит. Сомкнув за спиной руки, оценивает содержимое шкафа.

– А эти даже лучше старых, – продолжаю.

Он вздыхает. Оборачивается, смотрит на часы. Тихо произносит:

– Это награда за успешно выполненный задание. Награда от сам группенфюрер Майснер.

– Группенфюрер – это генерал?

– Генерал-лейтенант.

– Понятно… А те?

– А те – подарок от оберст Гельмут, близкий друг мой отец.

– И что, теперь у вас двое часов?

Он почему-то тихо смеется. Опускает глаза и с усмешкой повторяет:

– Двое?

Трет щетину, подходит к своей кровати, садится на колени и вытаскивает из-под нее небольшую коробку.

Усаживается на кровать. Коробку ставит себе на колени. Бережно отряхивает с нее пыль.

– Иди сюда, русь, – зовет.

Я вытираю мыльные руки о полотенце, надеваю перчатки, на всякий случай беру газету. Стелю ее на кровать и усаживаюсь около коменданта.

Он медлит секунду – и раскрывает коробку.

И я прижимаю ладони к губам, чтобы не ахнуть от восторга.

Здесь часы, часы, столько часов! Десять… да куда там, штук двадцать или даже двадцать пять! А, может, все тридцать! И все вычурные, какие-то – позолоченные, но все сложенные до изумления ровными рядами.

И как он на них смотрит! Как на детей, что ли… С невероятной нежностью, с любовью… я никогда за ним не замечала, чтобы он так смотрел на кого-то… или на что-то…

Комендант бережно достает красивые часы с крышечкой на цепочке. Очень тихо говорит:

– Это мой первый часы – награда от штандартенфюрер Витцинг.

Первый мой награда, – он осторожно кладет их и вынимает другие. – А это мне отдавайт раненый солдат в благодарность за сохраненный жизнь.

Комендант аккуратно протягивает их мне, задев холодным оголенным плечом мою кожу. Чуть вздрагиваю от ледяных мурашек и рвано вздыхаю. Медленно, ловя его взгляд, тянусь к часам. Он, кажется, не против.

Он, кажется, хочет, чтобы я их взяла.

И я беру.