Брилонская вишня

Чуть сжимает губы и медленно произносит:

– Это принято во всех лагерях, где работают русские.

– А для чего это приняли?

– Ты меня спрашиваешь? Вера… Вера же, да?

– Да.

– К такими вопросами обратись к коменданту. Не я здесь всем руковожу.

– Было бы забавно его об этом спросить, – горько усмехаюсь я, но Марлин больше не говорит ничего.

Захлопывает тетрадь и пихает ее в глотку пыльного шкафа. Бросает мне короткое "иди" и выгребает новую тетрадь, пахнущую непорочной бумагой…

И я иду.

Уже не помню, кто меня доводит. Отпирают тяжеленный засов и толкают меня в женский барак, мой новый дом.

А изнутри он даже больше кажется, нежели снаружи. Чем-то напоминает обычную больницу. В несколько рядов выстраиваются железные двухэтажные койки. Около некоторых даже табуретки с помятыми фляжками воды, клубками пряжи, носками и шарфиками. А пахнет сырой землей и немного глиной.

И девушки есть. Как-то на удивление и не замученные совсем, а веселые, бравые и живые. Новоприбывших в кольцо обвили – кто на полу сидит, кто на койке, кто на табуретку уселся. Рассказывают, видать, что-то, а у самих глаза горят.

Я мнусь. Не решаюсь пройти дальше, пока ко мне не подскакивает какая-то девочка.

А, нет… Девушка. Просто маленькая и щупленькая, как мышка, с совершенно детской фигурой, но лицом как минимум двадцатилетней. Волосики белые, жиденькие, ресницы светлые, а бровей вообще не видать.

– А тебя как зовут? – выпаливает она, хватаясь тоненькой ручкой за мое запястье и волоча вглубь барака.

Мне неловко, что все упираются в меня взглядами. Опускаю голову и поспеваю за девицей. Она толкает меня на койку, наверное, приглашая таким образом присесть.

– Ну? Зовут тебя как? Ты какая-то маленькая слишком. Тебе пятнадцать хоть есть?

– Семнадцать будет, – отвечаю я и прикрываю лицо ладонями.

– Как говорится, не суди по возрасту, суди по уму.

– Вера.

– Вера? Тебя зовут Вера? А меня Василиса, но все здесь Васькой кличут. Наверное, из-за кота. У меня кот Васька дома остался, так я за него здесь больше всех переживаю. Он же там один… Ладно, если соседи вспомнят, а вдруг нет? Меня же еще в начале июля сюда привезли…

Я озираюсь.

Все такое грубое, мужицкое, серое. Не барак, а сарай какой-то.