Закрытые двери

Пусть темная шерсть пса и выделялась на белом снеге, но темнота брала свое, не давая разглядеть в ней даже силуэты.

Лежка достал лампу и подвесил ее на козлах так, чтобы она освещала дорогу и не била светом назад.

Вместе с тьмой пришла и глухая тишина. Всепоглощающая и непроницаемая. Она подпитывалась нашим безмолвием и пожирала даже хруст снега, некогда раздававшийся из-под копыт Буранчика.

Мы замедлили ход, но продолжили путь. И становилось ясно, почему все предпочитали попасть в населенный пункт до наступления темноты.

Слишком много теней и отсутствие звуков превращало каждый шорох в нечто мистическое и зловещее. Но сказать сейчас Олегу, что я испугалась, было все равно, что признаться в самой большой ошибке в жизни.

А в потемках среди снега, темных сгустков под кустами и в зловещей тишине – это стало бы не просто большим ударом по моей гордости, но могло быть и опрометчиво для нас обоих.

Я нащупала фонарик в кармане куртки и немного успокоилась. Всегда есть маленький якорь, возвращающий к холодной реальности из леденящих душу страшилок, рисуемых нашим разумом.

Для меня в этом пути им стал именно фонарик. Как привет из прошлой жизни, как оружие против тьмы и скрывающихся в ней существ.

Я перехватила вожжи из рук Лежки и пояснила:

– Сначала нужно пообвыкнуть друг к другу. А ты посмотришь, убедишься, что все мы с ним делаем правильно.

Олег кивнул, спрятав улыбку в высоко поднятый воротник.

Кожа издала необычно скрипучий звук под моими ладонями и легла, как ей удобно. Будто она живая и тоже примеряется ко мне.

Буранчик почувствовал смену правящего и немного сбавил ход, пытаясь понять, к чему это может привести.

Лежка прицокнул, давая понять, что он еще рядом и следит за нами. Конь вернул себе прежний темп, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям. И не мудрено, что он насторожился. Пусть я и старалась держать вожжи уверенно, но сравнивать мою хватку и хватку Олега невозможно.

Как можно противопоставить меня, занимающуюся физическим трудом лишь несколько месяцев после полутора сотен лет сна и двадцати пяти лет легкой, как оказалось, жизни, молодому человеку с рождения работающему тяжело и много.

Как сравнивать человека культуры с человеком физического труда?

И скажи я это полтора века назад, это бы звучало, как надменная насмешка. Но за последние несколько месяцев это суждение давно окрасилось в восторг и уважение. И Олег, и Арайа моложе меня, но то, что они делали изо дня в день, мне казалось непосильным трудом.