Закрытые двери

Отец привел сюда свою жену, нашу мать, подарил нам жизнь в этих стенах. Тут что ни куст, то память о былом. О нашем. О настоящем. Здесь счастливо прожило три рода, а мы четвертые. Зачем и куда нам уходить?

Я внимательно посмотрела на его чистое и немного удивленное лицо. Он был прав, зачем уходить из мест, где ты всегда счастлив. Но и опасности здесь достаточно. Пусть мне и пытаются доказать, что Старого города все боятся, однако же эти люди пришли сюда за Арайей. И их всякие страшилки из глубины времен не остановили.

Правда, сказать это ему я не решилась. А просто налила Олегу в кружку кипяток и сняла котелок с печки, поставив в снег, чтобы вода в нем остыла.

Мы сидели молча и плавали по волнам своей памяти. Я пыталась вспомнить, что находилось в этом районе до Забытья. А Лежка…. он уставился вдаль, думая о чем-то своем. И выражение его лица говорило о том, что мысли эти были не всегда приятными и спокойными.

Котелок остыл, по снегу поползли длинные тени деревьев. Стало холодать, а Бутс сильно ткнулся мордой в спину хозяина.

Лежка опомнился и резко встал.

– Пора.

Я растерянно посмотрела на него и кивнула.

–Пора, значит пора.

Бутс притащил ко мне пустую миску, и я заботливо, но все еще безучастно погладила пса по голове, разворошив не очень длинную шерсть. Он завилял хвостом, радуясь неожиданной ласке.

Это и вернуло меня в реальность окончательно. Протерев миску снегом и убрав ее вместе с прочей посудой в сани, я сложила печку, мебель и вернулась на козлы.

Олег улыбнулся и, напоив коня, присоединился ко мне.

– Двигаем? – уточнил он, глядя, как я стараюсь найти себе место помягче.

– Двигаем.

И мы снова отправились в молчаливый путь до Пристанища. И каждый из нас знал, что мы безнадежно отстали от похитителей. Но это было и к лучшему.

Нагони мы их в Пристанище, мы все равно не смогли бы ничего сделать. Хоть я прежде там и не бывала, но была уверена, что там скорее встанут на сторону людей правителя какого-то там города, чем на нашу.

Так что наше отставание и здесь играло нам на руку. Хотя встревоженное лицо Лежки говорило, что он так не считает.

Когда дорога стала теряться в тенях и сгущающихся потемках, вперед выступил Бутс, отлично отдохнувший за все это время на санях. Но и его с каждой минутой становилось сложнее видеть.