По ту сторону

Проследив за взглядом Ветора, Мора с удивлением обнаружила вереницу кэбов, которых ещё секунду назад на лугу не было. Кэбы не имели ни коней, ни возниц. Причудливо изогнутое дерево с навесом из тонких веток, покрытых пышной зеленью и цветами.

На подлокотник кресла опустилась маленькая синяя птичка и запела. Опешив, Мора невольно замерла. Из крохотного клюва неведомой яркой птахи звучала флейта.

Поднявшись, почувствовала, как брат коснулся её руки.

– Если они узнают… – не скрывая тревоги, прошептал он.

– Встретимся через триста тридцать три дня, – спокойно отозвалась она, мягко высвобождая запястье.

– Что, если они не отпустят?

У созданий той стороны не так уж и много положительных качеств, но невозможность нарушить заключённый однажды договор – одно из них.

Птица поднялась в воздух и кружилась вокруг, пока Мора добиралась до карет. Опираясь на локоть брата, она старалась не смотреть на его опустошённое, грустное лицо. Едва она успела устроиться на подушке из мха, кэб тронулся.

– Я вернусь. Обещаю.

Глава 2. В которой Мора спорит с братьями

– Нет. – Ветор грохнул кулаком по столу и резко поднялся. – Князь не выберется из неприятностей на горбу нашей семьи, не в этот раз.

Они сидели в гостевой комнате дешёвой гостиницы, больше похожей на ночлежку для бездомных. Мундир Ветора требовал починки, был весь в дорожной пыли, пропитан потом, а местами видны не отстиравшиеся следы крови.

– В прошлый раз, когда война выпила все соки из княжеской казны, он объявил отца предателем и забрал так нужное ему золото, – отозвался Милко, он сидел чуть в тени, в глубоком, продавленном кресле с потёртой, засаленной обивкой. – По его милости мы оказались на улице с ярмом предателей и долгами.

– Я помню, – упрямо отозвалась девушка. В тот год ей едва исполнилось десять, когда мачеха устраивала приём в честь прибытия короля, что обернулся резней.

– Тогда не вижу причин говорить об этом.

– Всего триста тридцать три дня, – подчёркнуто спокойным тоном произнесла Мора. – Ерунда по сравнению с годами войны.

Платье на ней старое, с чужого плеча, давит и натирает кожу, а ещё пахнет другим человеком.