Ревущая Тьма

Валка Ондерра тоже не пожелала забрать свои бумаги и кристаллы данных из кабинета в гидропоническом отсеке «Бальмунга». На корабле остались и другие мои друзья: Хлыст, Гхен, старый Паллино, еще несколько мирмидонцев, знакомых мне по Колоссо Боросево. Остальных распределили на «Фараон» и «Мистраль». И конечно, здесь была Джинан, которая по сравнению со скучным Бассандером все равно что цветок в пустыне.

– Давно проснулся? – спросил я Хлыста, массируя виски.

Он сунул руки в карманы:

– Недели три как. Джинан разбудила меня, когда Корво отправила Бандита на поверхность.

– Бандита? – Я вспомнил молодого норманского лейтенанта Карима Гароне. – Хорошо, а то я боялся, что Лин мог додуматься послать Суассона или Дулию.

Хлыст улыбнулся так, что лицо чуть не треснуло.

– Только если захотел бы устроить очередную заварушку.

Мы посмеялись. Лифт со свистом тронулся. «Фараон» был типичным угранским флагманом: кинжаловидным, две мили в длину, достаточно плоским, с заостренным носом. Мостик располагался почти на самой корме, наверху напоминающей рыбий плавник двухсотпятидесятиметрового шпиля.

Каюта Бассандера находилась рядом с мостиком. Мы покинули шпиль; лифт переместился в горизонтальную шахту, где через добрых сто метров снова опустился и направился еще дальше к корме. В хвостовой части «Фараон» расширялся – здесь размещалась связка двигателей, окруженная кольцом варп-двигателя, и ангары для шаттлов и двух десятков легких истребителей класса «пустельга» для межкорабельных баталий. Я наблюдал, как красная точка на голубом терминале лифта обозначает наше движение вниз.

– Как Этьен? – спросил я, уткнувшись лбом в стену над терминалом.

Этьен был норманским солдатом и последним известным мне любовником Хлыста.

Ликтор ответил не сразу:

– Все кончено. Но он служит здесь, а я на «Бальмунге», поэтому все в порядке.

– Жаль, – сказал я.

– Чего жалеть? – усмехнулся Хлыст. – Он сам виноват. А как у тебя с дамой сердца?

Вспомнив замечание Бассандера насчет гарема, я потупил взгляд:

– Хорошо.

Все хорошо.

То ли из уважения к моему самочувствию, то ли потому, что сказать больше было нечего, Хлыст замолчал. Мы оказались в новом коридоре, похожем на тот, из которого вышли, только шире, со скругленными углами и ребристыми переборками каждые десять метров. На потолке и стенах немигающе светили диодные лампы. Мы миновали троих легионеров в темно-красной униформе. Если они и поприветствовали меня, я этого не заметил.