Все наши вчера

 – Вас же здесь не было, чтобы мне об этом рассказать, пока все не произошло.

– Не знаю, – призналась я. – Наверное, те наши версии как-то сумели поверить друг другу.

Коннор запрокинул голову, словно пытался заглянуть за горизонт.

– Неужели будущее действительно настолько скверное?

Финн шагнул вперед и коснулся стены склада, той самой, которая однажды станет частью его камеры.

– Еще хуже.

Я посмотрела Коннору в глаза. Сейчас они были оцепеневшими от ужаса, но когда-нибудь они станут единственными глазами, которые за много месяцев посмотрят на меня по-доброму.

– Мы не сможем изменить ход вещей без вас, Майк. Вы – ключ ко всему.

Коннор мгновение помешкал, чтобы переварить эту мысль, и вздохнул.

– Ну, вы, наверное, уже знаете, что я собираюсь согласиться, да?

– Теперь знаем.

Коннор достал из кармана складной нож и начал отвинчивать решетку со стока. Я в последний раз посмотрела на листок бумаги, который пронесла в своем кармане сквозь время. Мне нечего было вычеркивать.

Мои более ранние версии, те Эм, которых я никогда не знала, возникавшие при каждой попытке изменить время, оставили записи о каждом плане, который они испробовали, чтобы предотвратить такое будущее. Остался всего один способ, и он выпал на мою долю. Если его убийство не поможет, то уже ничто не поможет.

Я поцеловала листок и положила обратно в пакет. Если я потерплю неудачу, быть может, следующая Эм – та, которая сейчас находится где-то здесь, счастливая и беззаботная, и понятия не имеет, что ее ждет, – преуспеет.

Я засунула полиэтиленовый пакет поглубже в сток, и когда Коннор стал привинчивать решетку на место, я от всей души понадеялась, что она никогда больше не очутится в этой камере и ей не придется находить эту записку.

Коннор спрятал нас в особенно захламленном уголке склада, потом принес нам крекеры с арахисовым маслом и чипсы из торгового автомата и оставил нас в списанном «Хамви». Финн поделил еду – я заметила, что он отдал мне куда больше половины, но не стала его останавливать, – и мы молча поели, умостившись на потрескавшихся кожаных сиденьях здоровенного автомобиля.

– Господи! – простонал Финн, слизывая с пальцев оранжевую пыль. – Ты помнишь, чтобы «Доритос» были такими вкусными?

– Я вообще не помню ничего настолько вкусного. – Я подцепила полоску арахисового масла с крекера и всосала его, пытаясь растянуть на подольше. – А какое тут мягкое сиденье!

Финн попрыгал на кожаной подушке.