Город Шипов

Ты так и продолжишь притворяться? В ночь перед казнью, Мортана, ты будешь делать вид, что ты простая смертная, жалкая даже по сравнению с остальными людьми? Восхитительно.

Проигнорировав его оскорбления, я сфокусировалась на одном слове. Мортана. У меня было имя.

– Ладно. Давай сначала. Я не Мортана. Меня зовут Роуэн Моргенштерн. Если заглянешь в мой кошелек, найдешь там документы. Мне двадцать два года. Сегодня мой день рождения. Чуть ранее я выступала с презентацией о подавленных воспоминаниях. Я живу в подвале с пауками.

По всей видимости, я была не в состоянии прекратить поток бессвязной информации. Но какова вероятность, что древний ужасный демон принял бы права штата Массачусетс за подтверждающий личность документ? Мне думалось, что не самая высокая.

– Должен быть способ доказать, что я не Мортана.

Еще никогда в жизни мне так сильно не хотелось вернуться в свой подвал.

– Я пришел сюда, надеясь на угрызения совести. Посчитал, что перед смертью тебе захочется снять с себя бремя.

– Перед смертью? – Во рту пересохло.

– Ты должна помнить тюремные виселицы, – тихо произнес он. – Я определенно не забыл.

Я отчаянно замотала головой.

– Нет. Не хочу! – вскричала я. – В очередной раз повторяю: я не Мортана!

Вокруг демона начало распространяться облако черной магии, окутывая его, словно дымка.

– Ты довольно долго находилась за пределами ворот, поэтому смерть будет быстрой. Ты умрешь, как смертная, если я убью тебя утром до того, как вернется твоя магия.

С этими словами он повернулся и зашагал прочь, окутанный тенью.

Я провожала его взглядом, пока факелы не погасли и темнота снова не заполнила камеру.

Заставив себя сделать глубокий вдох, я попыталась собраться с мыслями. Крики и мольбы ни к чему хорошему не приведут.

Сидя в тишине, я осознала свою первую ошибку. Доктор Омер сразу сделал бы мне замечание. Нельзя просто так сказать кому-то, что он неправ, – сразу же начнется спор. Надо аккуратно подводить человека к выводам, чтобы он решил, будто это его идея.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как все сжалось в груди.

На холодном полу в кромешной темноте одиночество поглотило меня.