Стужа

Меня снова охватило давящее чувство нежеланности моего присутствия, как будто сам темный камень отвергал меня. На стенах вокруг заплясали тени, отчего я подпрыгнула.

Лестница, казалось, тянулась бесконечно. Насколько огромным было это место?

– Я сожалею, что пропускала упражнения для ног в спортзале, – пожаловалась Шалини у меня за спиной. – Теперь я жалею о каждом до единого.

Наконец стражник провел нас в коридор, где сквозь узкие окна проникал желтовато-коричневый свет, отбрасывающий ромбовидные тени на выстроившиеся вдоль противоположной стены доспехи.

Мне отчаянно хотелось попросить у стражника чего-нибудь перекусить, но я и представить себе не могла, что это стоит у нас в планах.

– Куда вы нас ведете? – тихо спросила я.

Он повернулся с намеком на улыбку.

– Почти на месте.

Пока мы шли, я все больше недоумевала, как замок мог быть таким огромным внутри.

И вот мы остановились возле утопленной в стене дубовой двери. На маленькой медной табличке рядом с ней затейливым шрифтом было выведено:

«ЛУЧШЕЕ ОТ МАДАМ СИОБЫ».

Аэрон постучал, и звук эхом разнесся по коридору.

Открыла женщина. Из-под ее распущенных жестких седых волос торчали ушки фейри. Она выглядела изможденной. Мешки под ее глазами запросто могли соперничать с моими собственными. Но наряд мог похвастаться изысканностью – длинное одеяние из малинового шелка, расшитое золотыми нитями.

– Аэрон? – она фыркнула. – Только не говори мне, что он хочет еще одну. Что мне прикажешь делать с этим ужасом… и с ее человеком?

– Послушай, Сиоба. Ты же не хочешь идти против воли короля? Который заботится о благе Фейриленда? – Он кивнул на меня. – Я так и думал. Так что ей нужно платье.

Мадам Сиоба оглядела меня, скривила губы, но распахнула дверь шире.

– Лучше поскорее с этим покончить.

Мы вошли в тускло освещенную мастерскую с черно-белым кафельным полом.

Я оглядела комнату. На каждой поверхности висели отрезы тканей: тафта, шелк, атлас, бархат, шифон и парча. Рулоны были прислонены к стенам, сложены на полках и засунуты в большие плетеные корзины. Повсюду валялись мотки ниток и пряжи, в свете заката отливавшие красным.