Дворец утопленницы

Оказавшись у ворот, что смотрели на канал, Фрэнки невольно вспомнила рассказ Джек о предыдущих владельцах, о женщине, которая, возможно, утонула здесь, и поспешила пройти мимо.

И вдруг, когда она уже собиралась пожелать домработнице buona notte[18 - Спокойной ночи (ит.).], где-то на верхних этажах раздались шаги. Она повернулась к Марии, и ровно на одно мгновение их взгляды встретились. Было ясно, что ей не померещилось, Мария тоже слышала. Теперь уж не отвертится.

– Я ведь говорила, там кто-то есть, – заявила Фрэнки куда резче, чем следовало бы, слишком сильно на нее подействовала сцена на берегу канала.

Указывая на соседскую половину палаццо, с которой доносились шаги, она добавила: – Сами ведь слышали, скажете, нет?

Но Мария остановила на ней пустой, лишенный выражения взгляд.

– Я ничего не слышу, синьора.

Она обогнула Фрэнки, подошла к двери, ведущей из двора на улицу, и молча закрыла ее.

Глава 5

На следующий день в дверь позвонили.

Когда по палаццо разнеслась пронзительная трель, Фрэнки, сидевшая за столом над листом бумаги, резко вскинула голову.

Эхо так долго перекатывалось по комнатам, словно во всем доме не было ни единого предмета, способного поглощать звук, – ни мебели, ни ковров, ни бесчисленных декоративных безделушек. Она вдруг поняла, что еще ни разу не слышала здесь звонка в дверь и, вообще говоря, не знала никого, кто мог бы позвонить.

– Да? – неуверенно проговорила она в домофон.

– Фрэнсис, это я.

– Ясно, – отозвалась Фрэнки, не давая себе труда ее поправить.

 – Сейчас спущусь.

Можно было бы отослать гостью прочь, не так уж сложно сочинить отговорку. Но вчерашнее происшествие до сих пор преследовало Фрэнки, обдавая холодом, который никак не получалось прогнать, и она вдруг поняла, что прошлым вечером не лгала себе, что оставаться одной ей и впрямь больше не хотелось. Прежде она всегда находила в одиночестве покой и лишь в последний год начала замечать, насколько одинока. Если бы не подруга, если бы не редактор, дни напролет тянулись бы в звенящей пустоте – некому излить душу, некому и слова сказать, – и мысль об этом угнетала Фрэнки куда сильнее, чем она готова была признать.

Еще в Лондоне случались тяжелые периоды, когда она сидела дома совсем одна, бесконечно прокручивая в голове текст проклятой рецензии, и в голову лезли мрачные фантазии вроде тех, что, должно быть, толкнули ту несчастную девушку с моста в канал.

Возвращаться к ним Фрэнки вовсе не собиралась.