Девушка, которая читала в метро

Мои лучшие передатчики обладают огромным даром эмпатии: они чувствуют в глубине души, какие фрустрации, какие обиды копятся в недрах тела, с виду ничем не отличающегося от любого другого. То есть надо было сказать мой лучший передатчик: второй, к несчастью, недавно нас покинул.

Он положил книги, повернулся и взял двумя пальцами фотографию, увеличенную до формата А4.

– Я хотел ее повесить на стену здесь, в кабинете. Но ей бы это не понравилось. Она была очень скромная женщина, молчаливая, даже скрытная. Я так и не знаю точно, откуда она приходила.

И так и не знаю, почему она решила уйти из жизни.

У Жюльетты перехватило горло. Стены из книг, казалось, надвигались на нее, плотные, угрожающие.

– Вы хотите сказать, что она…

– Да. Два дня назад она покончила с собой.

Он подтолкнул к Жюльетте лежащее на столе фото. Черно-белый снимок, слегка зернистый, детали размыты из-за расстояния и плохого качества съемки; но девушка сразу узнала дородную женщину в тесном зимнем пальто, чье лицо в три четверти смотрело в объектив.

Это была женщина с поваренной книгой, женщина с 6-й линии метро – та, что часто смотрела в окно с загадочной ждущей улыбкой.

– Правда, извините, мне так жаль… Какой я идиот!

Солиман повторял эту фразу уже четвертый или пятый раз. Он принес Жюльетте пачку бумажных платочков, еще одну чашку кофе и не слишком чистую тарелку, на которую вывернул все содержимое коробки с печеньем.

– Вы ее знали?

– Да, – наконец выговорила она. – Вообще-то нет.

Мы с ней утром ездили по одной линии метро. Я в самом деле не видела ее ни вчера, ни позавчера. Могла бы догадаться… Я должна была бы что-то для нее сделать…

Он встал у нее за спиной и неловко сжал ее плечи. Как ни странно, от его угрюмого пожатия ей стало легче.

– Конечно же нет. Вы не смогли бы ничего сделать. Слушайте, мне очень жаль, правда жаль…

Жюльетта истерически засмеялась:

– Перестаньте все время это повторять.

Она выпрямилась, моргая, чтобы прогнать слезы. Комнатка, казалось, еще сузилась, словно книжные стены сделали шаг внутрь.

Разумеется, этого не может быть. И этого изгиба не может быть, который, похоже, появился у нее над головой – неужто книги в верхнем ряду действительно склонились к ней, а их картонные корешки готовы шептать ей слова утешения?

Жюльетта помотала головой, встала, отряхнула юбку от крошек. Печенье показалось ей волглым, со странным вкусом – наверно, слишком много корицы. Сам он ничего не ел.