Истории города Онса

К Черным Монахам, камышовым существам и прочим ни в коем случае нельзя подходить близко. Ночью идти нельзя, но это не так страшно, потому что там много мест для ночлега, их обычно знают все проводники. Грибы и ягоды не отравлены, и ту еду, что лежит в кладах, тоже можно есть. Колодцы опасны, но про это все проводники знают. Поляны непредсказуемы, потому что с них может выскочить кто угодно, и неожиданно. Вообще в лесу все будет казаться непривычным и искаженным, кое-где может без причины охватывать страх.

И люди, и существа могут изменяться у вас на глазах. Придется привыкнуть.

– Да уж, привлекательное местечко, – поежилась Алла: на ее лице не осталось и тени улыбки. Иваныч же деловито сказал:

– Ну спасибо, теперь хоть яснее. Ты в лесу лекарственные травы собирал? Может, пригодишься нам: тропинки-то знаешь, наверное…

– Может, пригожусь, – чуть наклонил голову Нараск. – Но тропинки вам покажет проводник.

– А крючконосы эти… – вступил Буллан, рассеянно отколупывая кусочки краски с угла стола.

 – С ними вообще как, договориться можно?

– С восточными крючконосами можно говорить, но они редко встречаются. Большая часть перебралась в города, например, в Мантиле их много. С западными – нет. Разговоров у вас не получится. Тем более, что придете вы не говорить с ними, а грабить их. К ним просто нельзя приближаться: лучше, как увидите, сразу бежать.

– Мда, – Иваныч усиленно потер переносицу. – А как западных от восточных отличить-то? Поди пойми, от кого бежать, от кого нет…

– Бежать лучше бы от всех, – посоветовал Нараск, невесело усмехаясь.

 – На всякий случай. А так… Вроде бы говорят, что у всех восточных темные глаза и одежда красных оттенков, а у западных одежда в синей гамме и глаза зеленые или голубые. Голоса у восточных несколько… писклявые, а у западных гораздо ниже и с громом.

– С чем? – удивились мы.

– Услышите – поймете…

– А ты сам слышал? – не выдержав, спросила я мужа, просто пораженная огромным количеством сведений, которые он от меня скрывал.

– …Да, – ответил Нараск после небольшой паузы, и мне показалось, что он соврал. Боже мой, ну зачем?!

Остальные, которые не так хорошо умели различать оттенки Нараскового голоса, ему вполне поверили. Иваныч хотел еще что-то спросить, но он сказал, что больше ничего не знает, и остаток встречи просто сидел молча, покачивая головой и иногда закрывая глаза.