Жена Нави, или прижмемся, перезимуем!

 Он поднимался огромным вихрем, цепляя заснеженные деревья и кусты! Увлекая за собой искрящийся снежинки.

Волчица внезапно остановилась и села посреди снежного вихря. Она задрала морду и завыла.

Я уже столько раз слышала этот вой.  Так воет метель за окном. Так завывает вьюга.

Тысячи снежинок поднялось вверх и разлетелось по сторонам, окутывая лес пеленой метелицы. Тут же все вокруг начало заметать метелью. Ее вой, словно эхо раздавался отовсюду.

– За метелицей буран идет, – прорычал медведь, кряхтя. – Эх, сейчас Буранушка придет!

Он встал во весь медвежий рост и почему-то не провалился в сугроб.

А потом  упал на передние лапы, сотрясая снег. От удара весь снег с земли поднялся в воздух, но не осел, а  стал кружиться беспросветной снежной мглой. Я никогда не видела такого сильного бурана.

Снега столько, что вокруг все побелело. Ни медведя, ни волчицы не было. Был лишь вой метели и треск кустов и веток. Вокруг была только бело серая непроглядная холодная пелена.

– Идет! – послышался рев Бурана.

 – Идет… Прощай мед! Хозяин идет!

Мне показалось, что я слышу треск веток, словно их кто-то ломает. Метелица выла, а потом осеклась.  Буран и метель  стали стихать. Снежную пелену разрывало на вихри, но и они разлетались сквозь деревья. По заметенным сугробам еще бегала поземка, стирая следы и укрывая лес девственным покрывалом.

– Что стряслось? – послышался голос, от которого зимой ночью медведи спать бояться.

– Вон, поглядите… Девка из ниоткуда появилась! – послышался голос Бурана.

По сравнению с голосом Хозяина, медведь мяукал голодным котенком.

– И что? Меня тут на каждого, кто в лес забрел звать будут? – послышался все тот же жуткий голос. Надо мной высился огромный силуэт, от которого веяло … внезапно теплом…

Сначала я думала, что мне показалось, но нет… От силуэта исходило тепло.

– Я посевы укрыл! А вам велено за людьми следить! – послышался страшный голос. – Чтоб не шастали по лесу!

От такого голоса сразу хочется шастать в другом месте.

– Так следов не было! – оправдывался медведь.

 – Это не дань! Дань вам уже платили! Я ее давеча из леса выкатил, обратно! Привязали бедную на опушке. Буранушка ее спас!

– Это та, которую ты выкатил в деревню и не порычал? Да? – едко заметила волчица, отряхивая с себя снег. – И которая всю ночь до утра в сугробе возле деревни пролежала?

– Мне кажется, что она померла р-р-раньше, от р-р-разрыва серд-д-дца… – вставила я, чувствуя, что чуть-чуть отогрелась в чужом тепле.