Жена Нави, или прижмемся, перезимуем!

– А вот и не знаешь! Откуда тебе знать? Его Карачуном раньше звали! И боялись его! А про снегурок слыхала? – рассказывал отогревающийся Семен Семенович, пока я высматривала помощь.

– Мы здесь! – крикнула я на всякий случай.

– Почему их под елочку ставят нарядных? – продолжал Семен Семенович.

– Знаете, я бы этому Карачуну бороду оторвала, и посох в задницу засунула! И провернула бы три раза, – не очень вежливо заявила я. – У меня трое замерзших. Двое из них дети… До сих пор забыть не могу! А лед надо проверять!

Я потопала ногой по маленькой замерзшей луже в пяти метрах от озера.

– Не вот так вот! – выдохнула я, прыгая на лужице двумя ногами.

«Та, кто вместо меня…»… – снова  послышалось в ветре, как вдруг лед подо мной хрустнул. И я неожиданно ушла с головой в ледяную воду.

«Снегурочка» – прошептало что-то в моей голове.

Я вынырнула и тут же панически схватилась руками за лед, пытаясь вытащить себя. Лед хрустел и обламывался. Не помню как, но мне удалось выбраться.

– К-к-какой к-к-кошмар, – выдохнула я, трясясь от холода.

Семен Семеновича нигде не было. Исчезли и рюкзак, и одеяла, и рация.

Я решила, немного пройти вперед, чтобы не замерзнуть. Одежда начала твердеть, превращаясь в ледяные доспехи. Но я знала, что снимать ее ни в коем случае нельзя. Иначе смерть. Пусть мокрая, пусть холодная, но все-таки одежда!

На поляне, на пеньке сидел огромный бурый медведь. Его шерсть была припорошена снегом.

– Ша-шатун, – ужаснулась я, тут же замирая. – Ме-медведь… ш-ш-шатун…

– Где? – басом произнес медведь, оборачиваясь по сторонам.

Мне показалось, что он разговаривает?

– А, ну да! Я – медведь, – согласился  медведь. И вздохнул.

– Ша-ша-шатун, – подсказывала я, охреневая от ужаса.

– Не шатун! Буран! – обиженно прорычал медведь, уставившись на меня.

Степень ужаса просто зашкаливала. Я попыталась найти файер, но он остался в рюкзаке, который, видимо, унес Семен Семенович!

«Прикинься дохлой!», – прострелила мое сознание спасительная мысль.

– Людям нельзя в лес зимой, – катали меня по снегу, как вдруг послышался ехидный женский голос.

– Че? Мышкуешь, Миша?

– Гляди, какая тощая! – раздался рев надо мной. Я мало что видела, кроме снега, облепившего лицо и набивающегося в рот.