Предложение руки и перца

Кхе! Фу!

– … это голубь! – донесся до меня спокойный голос старика. – Опять подоконник обгадит! Сейчас я его отгоню!

Стоило мне немного прийти в себя, мотнуть головой, пытаясь стряхнуть с себя мусор и посмотреть в окно, как я встретилась с большим фиолетовым глазом. Он был круглым, как блюдце. Второй глаз был прикрыт волосами, но не отставал от собрата в размерах. Рука в перчатке сжимала штору, и я чувствовала себя голубем, который вот – вот обгадит чужой подоконник. Рядом часто-часто моргал худощавый старик с остренькой седой бородкой.

– Курлы, курлы, – робко выдала я, видя, как взгляды опускаются на два размазанных по стеклу блина.

Глава пятая. Не тыкайте своим достоинством в мои недостатки!

Глава пятая. Не тыкайте своим достоинством в мои недостатки!

Мне казалось, или на чьем-то надгробии будет выгравировано: «Доведут женщины до фамильного склепа!».

«Голубю» очень захотелось стать перелетной птицей. Он даже мысленно оставил свой желудочный автограф на чужом надгробии!

– Мне кажется, или вы ей немного понравились, – как-то неуверенно заметил старик, чей голос я слышала. То, что его больное сердце видело в жизни многое, сомневаться не приходилось. Но сейчас оно явно вспоминало, что делают в ситуациях, когда за окном висит полуобнаженная девушка с задранной на подоконник ногой.

– Да нет, не немного, – робко очнулся один из министров, кругленький такой, щекастенький. Если он министр финансов, кажется, я знаю, где прячут казну.

– Правой больше, чем левой! – не выдержала я, закусив губу и пытаясь взобраться на подоконник из последних сил. Не удивлюсь, если огромный фиолетовый глаз сейчас подернется мутной дымкой слез.

– Снимите ее, – не выдержал обладатель главной государственной нервной системы.

– Ага, неси магический фотоаппарат! – огрызнулась я, пытаясь удержать равновесие. – Могу попозировать! Если развернусь!

Видимо, идея увековечить мой позор в веках, уже посетила несколько голов.

– Тебе как? Правой стороной? Или как на документы? – прокряхтела я, глядя, как по приказу распахивается окно, а меня пытаются стянуть в комнату. Я была искренне рада разжать руки, но они намертво вцепились в архитектурное излишество.