Назло папе куплю маму

Из темного угла на нас смотрели жуткие немигающие глаза.

– Пойдем дальше, – произнесла я ледяным голосом, мечтая покинуть эту комнату как можно скорее.

Следующая дверь открылась сама, словно приглашая меня войти. Я решила не испытывать судьбу и обошла ее стороной. Стоило мне только пройти мимо нее, как она тут же обиженно закрылась.

– Что это было? – спросила я голосом очень подозрительным. Тени от картин, гобеленов, статуй и ваз зловеще прыгали вокруг.

– Сквозняк, – заметил Сморчок, подводя меня к следующей двери.

– Кровожадный? – спросила я, не терзаемая любопытством проверить.

– Ну как сказать… В меру… Иногда сразу набрасывается. Иногда играется. Закатывает… – спокойным будничным голосом произнес Сморчок.

Я распахнула дверь. В комнате было тихо. По стенам ничего не бегало. По потолку тоже. Даже занавески не шевелились. Зато посреди комнаты висело в воздухе кресло.

– Это что? – спросила я, поглядывая на Сморчка.

– Кресло качалка, – заметил он, нетерпеливо закатывая глаза.

Внезапно кресло – качалка облизнулось и превратилось в кресло – кончалку.

– Не люблю кантри, – выдохнула я, видя, как из кресла вываливается язык. Я дернула следующую дверь. Эта комната казалась не такой уж и мрачной. На всякий случай я прислушалась. Никого.

– Да что тут вообще происходит! Почему в каждой комнате хтонь какая-то! – возмутилась я, скорее от усталости, чем от зловредности.

– Как почему? – спросил Сморчок. – Семья Малеволент издревле славилась своим влиянием и богатством.

– Одну минутку, – выдохнула я, беря тяжелую вазу с постамента и бросая ее в центр комнаты. Мигом картинка умиротворенной комнаты свернулась, а вместо нее я увидела пустую комнату и чудовище, занимающее половину комнаты, которое не собиралось переходить на вазовую диету и сплевывало осколки и басом чихая.

– Это же ваза прапрапрапрадедушки! – возмутился Сморчок.

– Зато теперь они вместе.

– Там покоился его прах! – снова послышался возмущенный голос.

– Считай, что погиб повторно, как герой. Еще и защитил девушку. Двойной повод для гордости, – мрачно отозвалась я. Оставалась еще одна комната, которую я и открыла.

Тихо, мирно, никого. Ни шепота, ни теней, ни беготни по потолку. И даже старинная рапира, улетевшая в центр комнаты, не разбудила никого.