Дерзкие забавы

Когда он кладет руку на место удара, медленно поглаживая его своей шершавой ладонью по кругу, я тут же начинаю хотеть, чтобы он ударил снова, потому что хочу снова таять под его успокаивающими восхитительными прикосновениями.

Финн смотрит на меня, его губы нежно прижаты к моему клитору, но взгляд сосредоточен сейчас на моем лице. Он чуть отстраняется, чтобы прошептать:

– Скажи мне, что ты чувствуешь?

Что он имеет в виду – эту порку или ошеломляющий оргазм? Или то, что я почти не могу двигаться, потому что он заставил каждую клеточку моего тела сжаться? Впрочем, о чем бы он ни спрашивал, ответ будет одинаковым.

Моргнув, я открываю рот, медленно выдавливаю из себя слова: «Та-а-а-к… черт… хорошо-о-о-о», – выуживая их из своей головы по одному. И не успеваю я их произнести, как он улыбается и снова начинает целовать, лизать и тянуть за веревку. Все слова и мысли тут же улетучиваются из моей головы, и я могу думать только об одном – как бы крутить бедрами как можно ближе к его рту.

Лицо у меня горит, щеки покрыты румянцем. Веревка впивается мне в кожу, ходит вверх-вниз в ритме, заданном движениями его языка. Соски стоят торчком, они напряжены до боли, и я так хочу, чтобы его пальцы нашли их, чтобы его губы нашли их. Я хочу, чтобы он был везде. Я чувствую тяжесть и отчаяние, все внутри меня сейчас направлено только на одно – где он касается меня и где не касается.

Я, видимо, что-то говорю, потому что звуки его голоса пробиваются сквозь туман ко мне.

– Вот так, – говорит он мягко, словно мурлычет. – Черт, ты только посмотри на себя.

Но я смотрю на него. Его мягкие волосы у меня между ног, и его глаза, эти гребаные глаза, которые смотрят прямо на меня и ждут. Он вставляет палец внутрь и наклоняется, чтобы продолжить сосать, и это все, что требуется. Я выгибаюсь на матрасе и кричу, снова разлетаясь на кусочки внутри этой его паутины из шелковых веревок.

Я похожа на растаявший шоколад, растекающийся по кровати, и издаю тихий стон, когда руки Финна гладят мой живот, нежно развязывая узел.

– Может чуть-чуть покалывать, когда я уберу ее. – Он целует то место, где был узел и где теперь остался след от веревки, который почти похож на цветок. – Это будет чувствительно.

– Хорошо, – говорю я на выдохе. И да, действительно покалывает: когда он снимает веревку с моих рук, распутывает мое туловище, я чувствую, как воздух обжигает следы от веревки, оставшиеся на коже.