Госпожа. Наказание любовью

 – Расстегни блузку.

Татьяна прикусила губу, сдержав всхлип, опёрлась ладонью о стол, по телу прошлась волна дрожи. Шустрые пальцы Самсонова настойчиво гладили поверх кружева мягкие складки, легонько нажимая. Гад знал, что делал… Чтоб у него стояк на неделю пропал… Зажмурившись, она нащупала первую пуговичку на блузке, а предательское тело между тем мягко изогнулось, бесстыдно прижимаясь к ласкающей руке и выпрашивая больше. Лицо обожгло румянцем стыда от такой откровенной демонстрации собственных желаний, не поддающихся контролю.

– Давай, Танечка, расслабься, что ты такая скованная, – снова раздался около уха голос Самсонова. – Тебе будет приятно, ещё никто не жаловался, – и ещё один поцелуй, от которого она вздрогнула, слишком сильно дёрнув пуговичку.

«Скотина! Тварь озабоченная!» – вертелись в голове сумбурные мысли, а кровь уже быстрее бежала по венам, обжигая ядом навязанного желания, стекая к низу живота горячими струйками.

– А если вот та-ак, м-м, Танюш? – мурлыкнул Евгений, и его пальцы нырнули под кружево, добираясь до сокровенного.

Она издала невнятный возглас, снова дёрнулась, с отчаянием понимая, что не отвертеться, и даже бревно не поизображать. Самсонов хотел отдачи от неё, и прекрасно знал, как её добиться…

– О-о, как у нас тут всё хорошо, однако, – довольно изрёк он, а пальцы скользили по уже влажному лону, между складочек, вокруг жарко пульсировавшего чувствительного бугорка.

Вторая его ладонь провела по животу – блузка уже была расстёгнута, и Татьяна опёрлась о стол двумя руками, крепко зажмурившись до звёздочек в глазах. Сознание плыло в тумане, дыхание сбивалось, а сердце тяжело бухало в груди, разгоняя превратившуюся в вязкую патоку кровь по венам. Ко всему примешивалась перчинка неуверенности и беспокойства, потому что Таня привыкла быть сверху, контролировать процесс, а сейчас… Сейчас контролировал Самсонов.

– А грудь у тебя очень даже ничего, – хрипло выдохнул Евгений на ухо, и его пальцы стянули кружево бюстика, освобождая упругое полушарие, по-хозяйски обняли, чуть сжав. – Красивая, – он медленно обвёл ареолу, не касаясь соска, и тело тут же отреагировало россыпью мурашек.