Боги и не боги

Однако, чаще всего арестованного выводили из небольшой комнатки в подвале в состоянии истерики, а то и выносили с сердечным приступом. Генерал был мертвячьи опасен, особенно, учитывая все, что я теперь знаю. А вот интересно, сболтни я лишнего, мои друзья могут прийти к мысли, что убить меня – дешевле, чем потом всерьез разбираться с конторой? Забавно, но эта мысль меня не шокировала. И, разумеется, перед этим они перепробуют все другие варианты. Но я же понимаю, что у каждого из них на кону…

«Опять мертвячья контора… Неужели все повторяется?» – печально вздохнул Лусус.

«В крайнем случае, инсценируем собственную смерть и сбежим в свое новое баронство».

«Ага. Опять бежать. Оптимистичненько».

«Не хуже любого другого решения».

– Добрый вечер.

«Вот только не надо навязывать нам своё мнение!»

– И вам.

Генерал между тем отчаялся дождаться, пока я выплыву из своих невеселых размышлений, и положил на стол какую-то желтую папочку после того, как мы сделали заказ и успели пригубить золотистое легкое вино.

«Ты только не напейся», – посоветовал Шепот.

«Сама знаю!»

Дольше тянуть было некуда.

– Кристина, – начал он, понизив голос, – тебя втянули в очень непонятную и неприятную историю. Ты знаешь, мы в весьма хороших отношениях с твоим отцом, поэтому я хотел бы, чтобы наша беседа прошла вот так, по возможности, неформально. Я помогу тебе выпутаться из всего этого, а ты поможешь мне понять, что же все-таки произошло, и кто за этим стоит. Идёт?

«Врать нельзя! Помнишь?»

Я кивнула, медленно подбирая слова:

– Я расскажу все, что смогу.

Но, понимаете, какие-то моменты, касающиеся, например, гильдии магов я просто не смогу озвучить. Меня держат слово и клятва.

Такой ответ давал мне хотя бы небольшое пространство для маневра.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Кловер, – давай начнем вот с этого вот господина.

Он перевернул папку, пододвигая ее ко мне. Под обложкой на самом верху оказался лист плотной белой бумаги, а на нем – изображенный грифелем портрет Мореля.

Надо же, как живой. Тонкие, капризно кривящиеся губы, смотрит немного с прищуром, но больше не усмехается. Больше никогда и ничему не усмехнется. Вот так-то, друг мой. Интересно, а где тебя похоронили? Впрочем, ты умудряешься портить мне нервы даже с того света.

А, ладно, зачем вспоминать тебя, вороша старое, если можно наворотить новое?

Аппетит пропал окончательно.

– Это Морель, – я подняла глаза на генерала и пожала плечами.