Ты мои крылья

Это было все равно, что окунуться в море летним вечером на закате. Тепло. Спокойствие. Сдержанная забота без малейшего оттенка гнева или похоти окутали душу мягким покрывалом. Захотелось расслабиться, прижаться к нему теснее, почувствовать себя маленькой девочкой в отцовских объятиях.

– Просто решил сменить сферу деятельности, – ответил он, бережно прижимая к себе демоницу. – Если снова начнется война, и император призовет, я встану под его знамена. Но заниматься теоретической магией нравится мне гораздо больше, чем выслеживать и карать заговорщиков, – и уже обращаясь к Мэлу.

 – Адепт ди Небирос, вы останетесь к чаю?

Как он смеет быть таким невозмутимым?! Откуда взял столько наглости, чтобы предлагать свою заботу последней из рода ди Вине?!

Злость вспыхнула и потухла. Находиться рядом с проклятым анхелос было все равно, что принять обезболивающее после многих лет непрерывных мигреней. Слишком хорошо, слишком легко.

Чтобы он сдох, скотина.

– Боюсь, что мы вынуждены отказаться от вашего щедрого предложения, – пробормотала Наама, чувствуя, как ярость вытекает из нее, словно вода из дырявого кувшина.

– Боюсь, вам просто некуда идти, – жестко ответил мужчина, продолжавший держать ее на руках так легко, словно она ничего не весила. – Вы знаете своего бывшего хозяина. Андрос ди Небирос не смирится так просто. Он поднимет на ноги всю страну, наймет сотни ищеек. Вам нужно убежище, чтобы переждать хотя бы несколько первых месяцев. Я сотрудник отдела безопасности, пусть и бывший.

Мой дом в реестре особо охраняемых, на нем защита, блокирующая любые шпионские чары. А если ищейки настолько обнаглеют, что вломятся, я смогу вас защитить хоть от самого ди Небироса. Поэтому, если действительно хотите стать свободной, останетесь здесь.

Он был прав. Даже больше, чем просто прав. И что с того, что император подписал помилование? Андрос не отпустит ее никогда. Она – его одержимость, проклятье, болезнь.

Кто вступится за бывшую рабыню? Кто рискнет пойти против второго по богатству и влиянию демонов в империи? Разве что Мэл.

Но она не допустит, чтобы сын снова пошел против отца ради нее…

Вопросительный взгляд Армеллина остановился на ней.

– Наама?

От того, что он снова не назвал ее матерью стало больно. А потом демоница почувствовала глухую усталость.

– Все хорошо. Иди.

– Я позабочусь о ней, – пообещал Равендорф, и Наама с удивлением различила в его палитре эмоций горькую нотку вины.

Значит, правда.