Интроверт

Я почти не видела его уродливого лица – мои глаза застилали слезы ярости и бессилия.

Толкнув меня на смятую постель, он тут же навалился сверху, до боли вдавив в позвоночник все мои внутренности. Из его рта несло чем-то несвежим, едким и отвратительным.

Ощущая, как к горлу подкатывает новая блевотная волна, я зажмурилась изо всех сил. Мои пальцы пытались нащупать лицо грязного ублюдка, чтобы впиться в его пьяные глаза, но каждый раз он ловко перехватывал мои запястья, больно выкручивая руки.

Когда к моему оголенному животу прикоснулось что-то твердое, горячее и скользкое, я истошно завизжала из последних сил. Но мой крик быстро прервался – жесткая мужская ладонь легла на мои губы, намертво придавив их к передним зубам. И я почувствовала, как на языке появился соленый привкус крови.

Но затем мне выпал шанс – должно быть, уже самый последний. Грязный водила никак не мог справиться с моими узкими джинсами – они просто отказывались сползать с моих бедер, туго обхватывая их со всех сторон.

Тяжело дыша, он силился просунуть свою толстую ладонь в мою расстегнутую ширинку, но для такого унизительного маневра свободного места внутри джинсов оставалось слишком мало.

Резко выпрямив ногу, мне удалось попасть коленом во что-то тяжелое и мягкое, и я наконец ощутила, что железная хватка насильника заметно ослабела.

Вскочив на ноги, я рванула к входной двери, едва не запнувшись на пороге – перед глазами все еще плыли фиолетовые круги, а веки уже успели распухнуть от рыданий.

Скатившись с лестницы кубарем и больно ударившись ребрами о нижнюю ступеньку, я пустилась бежать, не разбирая дороги. Мои ноги несли меня в темноту осеннего шоссе, и в это мгновение мне казалось, что я не бегу, а лечу над мокрым асфальтом.

Растущие на обочине деревья, уличные фонари, припаркованные автомобили – все смазалось в одно невнятное пятно. В ушах настойчиво стучало перепуганное сердце.

И тут случилось настоящее чудо.

Мрак пустой трассы разрезало два ослепительных желтых луча. И я поняла, что еще всего несколько секунд, и он навсегда канет в темноту, оставив после себя лишь едва различимый аромат мужского одеколона.