Сладкий лжец

Мами? внезапно заинтересовалась несуразными коктейльными кольцами[31 - Коктейльное кольцо – это яркое и массивное украшение, которое носят на правой руке, потому что именно в ней леди держит бокал с коктейлем.] на своих пальцах. Неужели она действительно думала, что я забуду маленькую уловку, которая привела меня сюда?

Я переключил внимание на Эмму.

– Моей любимой была «Мальчик, который кричал «Волк!»[32 - «Мальчик, который кричал «Волк!» – одна из басен Эзопа. Данная фраза означает, что ложь дискредитирует человека, в результате чего в его последующие истинные утверждения не верят.

Губы Эммы дернулись, в глазах засиял свет, и я вдруг понял, что реагирую на это так, будто этот свет льется прямиком на мою душу, расширяя пустующую пещеру внутри ее. Я боролся с улыбкой, яростно боролся, ведь все, чего я хотел, – это широко улыбнуться и рассмеяться вместе с ней.

– Она напугала меня до смерти, – мягко продолжил я, – и я больше никогда не вводил никого в заблуждение.

– О, ну ладно, – весело пожурила меня Мами?.

Смешок вырвался из меня прежде, чем я успел сдержать его. Чертовски хорошее ощущение. Мне стало легче, когда я увидел Эмму: ее губы приоткрылись, словно в изумлении, а голубые глаза сверкнули. А затем она улыбнулась мне, словно я сделал ее день лучше, просто рассмеявшись.

Улыбка пронзила меня в самое нутро, и на секунду я забыл, как дышать. Единственный раз, когда я чувствовал себя так, – когда я летел надо льдом, петляя между защитниками, и легким движением запястья отправил шайбу в сетку.

На меня обрушились горе и утрата, такие холодные и темные. Воспоминания выбили из меня смех, и я поймал себя на том, что спешно вскакиваю на ноги, гремя посудой. Кровь прилила к голове, горло болезненно сжалось. Мой голос звучал будто издалека, когда я пробормотал отстойное:

– Прошу меня извинить. Нужно вернуться к работе.

А затем я бросился прочь, зная, что все они смотрят на меня, и чувствуя себя полным идиотом.

* * *

Мами выследила меня часом позднее. Это оказалось несложно – я был на кухне. Когда хоккей ушел из моей жизни, кухня стала моим убежищем, единственным местом, которое по-прежнему казалось мне знакомым и чистым. Здесь я полностью контролировал ситуацию. Здесь я все еще был королем.