Дорогой враг

– Я понимаю, некрасиво вышло…

– Так оно и есть.

– Но она никогда… – Черт. Никогда что? Не крала что-то раньше? Сказать это наверняка я не могу. Никогда не покидала город? Это она делала, я точно знаю. Причем много раз. Меня тошнит. – Если Сэм посадят в тюрьму, мама этого не переживет.

Мейкон сжимает губы так, что те белеют в уголках.

– Моя мама умерла. Все, что у меня от нее осталось, – это часы.

Мой голос наполняется сочувствием и становится мягче.

– Я знаю.

Это случилось летом, когда моя семья переехала в Калифорнию.

К тому моменту, когда мы получили известие о смерти миссис Сэйнт от аневризмы[7 - Бессимптомное заболевание, необратимый процесс расширения сосудов с постепенным истончением их стенок.], ее уже похоронили. Это был единственный раз, когда мне стало по-настоящему жаль Мейкона и я добровольно подписала открытку, которую послали мои родители.

Напряженное выражение лица Мейкона пробуждает во мне желание сказать несколько слов утешения. Но он говорит прежде, чем я успеваю открыть рот.

– Сэм тоже это знала. Но это не помешало ей украсть часы.

Яма становится все глубже. А я вот без лопаты.

– Я знаю. Мне жаль. Правда жаль. Но если бы ты мог дать мне больше времени на…

– Нет. – В его слове, как и в его взгляде, чувствуется решительность.

– Я уверена, что рано или поздно смогу…

– Нет, Картофелька. Даже ради тебя.

Я моргаю. Даже ради меня? Когда он вообще делал что-то ради меня?

Мейкон бросает на меня понимающий взгляд.

– Возможно, мы и ненавидели друг друга, но наши отношения всегда были интересными.

Это тоже что-то значит, учитывая, насколько скучным был наш городок.

Раз он так говорит. Я бы предпочла ударять его по здоровой ноге каждый раз, когда он называет меня Картофелька.

Не бей мужчину, в руках которого свобода твоей сестры, Ди.

– Послушай, Сэм повела себя дерьмово, украв часы. И я знаю, что не смогу заменить памятную семейную драгоценность.

Мейкон вскидывает бровь, как бы говоря: «Ни хрена себе Шерлок», но ничего не произносит.

– Так что я могу лишь попытаться покрыть убытки. – У меня дрожит рука, пока я вожусь с застежкой на сумочке. – У меня есть чек на пятьдесят тысяч долларов, который я…

– Подожди, – он приподнимает руку, останавливая меня, – я не могу принять этот чек.

– Нет, можешь, – настаиваю я. – Я понимаю, что это не одно и то же, но я хочу попытаться загладить свою вину, возместив ущерб.

Его губы подергиваются от раздражения.

– Делайла.