Истинная для трех волков

На людях он всегда был расчетливым, сдержанным и бескомпромиссным. Вот почему его считали копией отца. Стае нужен был жесткий вожак, которого будут бояться и уважать, который сможет дать своим оборотням защиту и надежность. Пять лет ему удавалось соответствовать этим параметрам.

«Копия отца – похож на него как две капли, так же сложен, так же груб, словно камень…»

Сейчас Рем не чувствовал себя таким.

У него создалось ощущение, словно его макнули головой в ледяную воду и усадили на снег на холодном ветру. Он ничего не понимал.

Коул, наконец, остановился и посмотрел на Рема, сидящего за столом.

– Если истинные пары и правда существуют… И ведьма сказала тебе правду, то значит… Мы можем спасти Дэвида, так?

Рем кивнул.

– Но есть одно «но».

– Плевать мне на всякие «но»! – Коул широко улыбнулся.

– Коул, послушай. Мне придется связать ее и с вами тоже. Ты и Дэвид, вы до конца жизни будете эмоционально привязаны к этой девчонке! – он выдержал паузу, позволяя брату осмыслить все до конца. – До конца жизни, понимаешь? Это ведь ты.

Коул кивнул. Потом развернул стул спинкой вперед и сел на него, широко расставив ноги.

– Ты не выглядишь так, словно сейчас же бросишься вылизывать той девчонке пятки.

Рем прислушался к ощущениям. Пока человеческой девки не было рядом, волк чуть притих. Но жжение в груди, оно ни на секунду не прекращалось, и все в нем – от кончиков волос до кожи на пальцах ног – все горело огнем, желало быть там, в той комнате, смотреть в ее глаза, следить за тем, как она дышит, как двигается, принюхиваться, ощущать капельки ее пота и запах тела….

– Я альфа, Коул.

– А я – твой брат! – он рассмеялся, и в этом смехе было столько облегчения, что у Рема сжалось сердце от тоски. – Мы уже потеряли надежду, а теперь оказывается, Дэвид будет жить! Это ведь главное, да? А с дурацкими чувствами к девчонке-человеку я как-нибудь справлюсь.

Рем и сам не заметил, как улыбнулся ему в ответ.

– Тогда решено, – сказал он и встал.

* * *

Соул решила – если она не предпримет попытку договориться, то ей конец. Даже если она сбежит, ее все равно догонят и зажарят, а так она хотя бы попытается. Поэтому, когда младший братец Уайта – на минуточку, полный псих (хотя, тут еще непонятно, кто из них псих больше) – вошел в кабинет и снял скотч с ее рта, она начала говорить.

– Не понимаю, что за агрессия? – спросила она, разминая затекшую челюсть.